Катрин Малниш – Кровь Славичей: Голоса утихнут с наказанием (страница 4)

Да и внешность его немного изменилась. Если, при первой встрече, волосы молодого человека были распущены и даже колыхались на ветру, словно сгусток тьмы, то сейчас, идеально гладкие и ровные иссиня – черные, он убрал назад, скрепив их белой лентой, а боковые локоны приклеил воском, сверкавшим на солнце прозрачной пленкой.

– Неужто такой страшный? – он улыбнулся, но Василисе его улыбка показалась оскалом хищника, готового кинуться на свою жертву. – Бросьте, ваша светлость, все – таки мы равны. И ровно как вы, я стремлюсь в Петроград по поручения моего отца.

– Вы тоже? – вырвалось у Василисы, но она тут же осеклась.

– Тоже что? – уточнил ехидно Кощеев. – Да будет вам известно, что я являюсь таким же хранителем и наследником силы камня моего града. А помимо этого – я отслужил, как и вы, при московском полку, у генерала Демидова, сыночка которого вы так удачно отделали год назад.

– Откуда вы… то есть… как?.. Вы что, правда умеете читать мысли?! – испугалась Василиса.

– Больно нужны мне ваши мысли, – фыркнул Кощеев, – у вас на лице все написано. А, впрочем, предлагаю, присесть. Я знаю одно прекрасное местечко. Всегда там беру…

– Не буду я с вами пить! – крикнула вдруг Василиса, сделав шаг назад. – Пусть вы и такой же князь, а водить с вами дружбы я не намерена.

Несколько секунд Кощеев смотрел на нее с непониманием, а потом вдруг расхохотался.

И Василиса поймала себя на мысли, что смех у Североградского князя был относительно мягким, а не шипящим, как его описывали те, кто хоть раз был в доме Кощеевых. «Их голоса ласковы и ясны, однако, их смех страшнее шипения гадин» – вот так описывали их все, кто побывал в доме Муромцевых после Северограда. Брехали, видимо… Иначе Василиса не могла объяснить, как голос у князя не дрогнул, и он не сорвался на змеиное шипение.

– Боги, помогите мне, – успокоившись, протянул он. – Василиса Ильинична, вы прямо убиваете мою самооценку своей предвзятостью к этим глупым слухам. Право слово, о чем вы там подумали?

– Ни о чем. Прощайте.

– Да погодите ж…

Но Василиса уже забралась в свою карету – и стала ждать конюха, который расплачивался со станционным смотрителем деньгами за корм лошадям, продовольствие до Петрограда «для купеческой дочки», как он сам изъяснился, а также, за починку колеса, сделанное в кратчайшие сроки после неудачного прыжка на кочке.

***

Ворота Петрограда встретили Василису ранним утром, когда карета резко затормозила, а конюх, в очередной раз, начал доставать бумаги, подтверждающие статус и намерение Муромцевой проникнуть в город на

Неве. Василиса протерла глаза, так как, сама не поняла, как под утро отключилась из – за бессонной ночи, а потом, резко из ландшафта леса оказалась в суровых стенах Петрограда.

Она выглянула в окно, и почти сразу раскрыла рот удивления. За пару лет город разросся ещё сильнее, построив себе укрепленную серые стены, которые, защищали от нападения западников, а также, помогали осуществлять пропускной режим. Император Петр делал все, чтобы его строительству нового града на Неве никто и ничто не мешало, а потому, первым делом, он оградился от внешних угроз, которые могли бы разрушить его планы. Из – за стены выглядывали шпили домов и части черепичных крыш, над которыми, своей громадой возвышались тонкие линии мачт вдалеке. Василиса знала, что, проехав центр по Невскому проспекту, мимо Литейного и преодолев Фонтанку через мост, можно оказаться у Зимнего Дворца, а оттуда, с набережной, поглядеть на строящиеся и уже стоявшие на воде корабли. Новый Император так тяготел к флоту, что сотворил невероятное: приказал строить для России свои корабли. Василиса слышала от отца о некоей системе навигации, которую ввел Петр, а также, о новых судах, у которых не нужны несколько гребцов, а достаточно, лишь одного «капитана» и руля в его руках, чтобы махина с парусами плыла четко по курсу.

Уже, приготовившись отправиться после завтрака на набережную, Василиса случайно обнаружила, как к воротам, пока проверяли ее документы и разрешения от Петра, переданные девушке её же отцом, подъехала черная карета с позолоченными двуглавыми орлами на дверцах и колесах, а также, серебристыми лилиями, на лепестках коих держались фонари для ночной езды. Кучер на козлах был закован в кольчугу с чешуйками, а его руки и ноги покрывали черные кожаные перчатки с высокими сапогами. Голова же, была покрыта куфией, благодаря которой, лицо кучера было не видно, зато, его зеленые глаза с узкими прожилками, Василиса запомнила на всю жизнь. Как у кобры – это единственное, что пришло на ум Муромцевой, пока она разглядывала конюха на черной карете.

А потом, её взгляд упал на знакомого жеребца с черным телом и белоснежной гривой. Ахнув от удивления, Василиса тут же посмотрела на дверцу кареты, желая увидеть в окне того самого Кощеева, но обзор внутреннего убранства и его пассажира закрыли две шелковые красные занавески, из – за которых к стражам высунулась лишь рука в элегантной кожаной перчатке, державшая документы и разрешения на въезд.

Василиса отдала свои бумаги страже – и ровно через десять минут обе кареты въехали в открывшиеся чугунные ворота, двери которых,

распахнулись перед приехавшими словно пасть каменного монстра, готового проглотить пришедшую к нему добровольно добычу. Черная карета свернула почти сразу на Литейный, в сторону Южной слободы, и Василиса с удивлением обнаружила, что и ее транспорт был направлен стражей следом. Конюх вёл лошадей строго за черной каретой в сопровождении нескольких гвардейцев в красных кафтанах, и Василиса, сжавшись от неприятного ощущения в груди, вдруг увидела знакомый дом. Черный кирпич, белые окна, позолоченные наличники, а также развевающиеся флаги Петрограда и Российской Империи – все подсказало Василисе, куда их первым делом доставили. Трехкорпусное здание в стиле барокко, с белокаменными лестницами, а также лежащими на постаментах золотыми львами разрезало своим черным шпилем на медном куполе голубое небо с перьевыми облаками над головой Василисы, но девушка не боялась. Она уже была и на пороге этого здания, и внутри, и даже стояла на ковре перед главой данного заведения. И сейчас, она скорее сдерживала свое эго, чтобы не толкнуть ногой двери Тайной Канцелярии при Петрограде и не плюнуть в лицо генералу Демидову, служившему тут

заместителем Тимофея Афанасьевича Аленина.

Карета затормозила так резко, что Василиса, задумавшись, чуть не упала на пол, а после, быстро подобравшись, дождалась, когда её дверцу откроют, выпустят на свежий воздух. Но не успела она сойти на раскаленные камни, которыми, была выстлана дорога к Канцелярии, как по оба плеча возникла стража. Поджарые молодцы с тесаками, которыми, можно было спокойно перерубить худую девушку, не скрещивали перед ней свои лезвия, но Василиса и так поняла, что лучше не двигаться.

Та же участь постигла и вышедшего из кареты Кощеева. Только к нему, уже было приставлено четверо солдат, но, судя по улыбке на лице князя, на него служивые не произвели впечатления, а скорее, насмешили своей попыткой контролировать то, что для Василисы было понятно, но для обычных людей – до сих пор дико.

В этот момент двери Канцелярии распахнулась и на пороге показался Аленин собственной персоной. Его уже седые волосы были уложены назад в прическу, на коже слоем лежали белила, которые скрыли морщины, а сухое и длинное тело оказалось облачено в черный костюм с белыми вставками на боках, а также, лакированные туфли с золотыми пряжками, каблуки коих цокали по белокаменным ступенькам как чеканивший ритм метроном в музыкальном классе. Плечи канцелярского главы покрывал черный плащ с серым орлом, а руки, скрывались под черными перчатками с вышитыми на них двумя якорями – гербом нового

города Петра, ведь сам Император провозгласил, что Петроград станет в будущем морской артерией для международной торговли.

На удивление Василисы, Аленин шёл без сопровождения своего заместителя, однако, за его черным плащом тянулись шлейфом десяток солдат в синих кителях, с эмблемами различных магических академий, которые, они окончили, а также заточенными для боя рапирами.

Аленин остановился на последней ступеньке, не сойдя на камни дороги, после чего, взглянул сначала на князя Кощеева, который сразу посуровел. Василиса заметила, что ехидство исчезло с его лица так же быстро, как и искры уверенности из глаз.

– Князь Кощеев, – Аленин протянул руку, и Кощеев, как заговоренный, подошёл, пожал её, склонил голову. – Рад видеть, что поколение великих магов продолжается в вас. Вашу силу было слышно аж из Сибири.

– Это был порыв вежливости, – Кощеев говорил сухо, без привычной язвы.

– Я защитил своего коллегу, мага из Купели.

– Раз вы помогли коллеге, значит, он априори слабее вас. А коли, слабее, так…

– Мы не делим на «слабых» и «сильных», – отрезал князь, подняв голову. – Для князей Кощеевых любой, в ком течет кровь славичей, равный.

– И я не смею возражать, – снисходительно заметил Аленин.

После чего повернулся к Василисе.

Стража сразу расступилась, дав возможность девушке подойти, пожать руку и также склонить голову.

Аленин долго молчал, после чего, сам отнял руку, осторожно притронулся к треуголке девушки – и снял ее, оголив золотистые волосы, собранные в пучок. Василиса затаила дыхание, однако, Аленин молча отдал ей треуголку, жестом приказал выпрямиться и указал рукой на князя Кощеева позади. Не желая искушать судьбу, она встала рядом с ним и, вернув треуголку на голову, еще раз поклонилась.