Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна озера Корсино (страница 4)

— Ой, смотрите! Упал! Gâteux упал!

— Ща он быстро выздоровеет!

— Чего его вообще притащили в замок?! Он же дурачок!

— Не! Мамка говорит, что он того...

Мальчишка в серой куртке покрутил пальцем у виска, а Феликс, растолкав детей, тут же сошел в пруд, который ему был по пояс, а вот четырехлетнему мальчишке мог бы спокойно стать и водной могилой...

Схватив Михаила за шиворот рубашки и притянув мальчишку к себе, Феликс быстро выволок его на берег и, положив на сухой деревянный помост, с которого можно было наблюдать за водой, со злобой посмотрел на стоявших неподвижно напуганных хулиганов.

Миша быстро откашлялся, однако Феликсу потребовалось как следует ударить его по спине и надавить на живот, чтобы остатки воды вышли и не позволили мальчишке задохнуться.

— Миша, Миша, — Феликс слегка потряс мальчика, чтобы тот поднял на него взгляд и посмотрел своими зареванными глазами в лицо доктору. — Все хорошо, все закончилось болит где – то?

— Н – нет...

И вдруг вечно тихий и спокойный Михаил, которого Феликс видел лишь иногда сидящим около камина с книгой, зарыдал. Мальчик закрыл лицо грязными руками, на которых доктор сразу увидел царапины и свежие ранки, и в ту же секунду у Шелохова – младшего как заменили душу.

Он сжался в комок, начал мямлить что – то неразборчивое на корявом французском, отчего у стоявших рядом детей округлились глаза. А Феликс, наконец – то осмотрев квартет бездельников, стянул свою легкую джинсовую куртку, закутал в нее мальчика и встал.

Стоять перед малышней в мокрых джинсах и рубашке было некомфортно, но у Феликса в голове была только одна мысль: за что?

— Это доктор...

— Доктор?..

— Доктор Ланской он строгий...

— А это что, его?..

— Да не было же, вроде, у него детей...

— Мамка вообще говорила, он бесплодный...

— Замолчали, — приказал Феликс на начавшийся шепот в группке детишек.

Мальчишки закрыли рты, а девочки и так стояли бледные, как снежные бабы зимой. Спеси и смелости поубавилось, а вот гонора, казалось бы, такого безграничного, и вовсе не осталось.

Феликс приметил в кучке детей того самого пацаненка в серой куртке, осмотрел его красное от веснушек лицо, после чего схватил ребенка за ухо и, выудив из толпы, подвел к себе.

— За что?

— Пустите! Пустите! Больно!

— За что, я спрашиваю, — продолжал спокойно Феликс, указывая на Мишу.

— Да он первый! Он первый начал! Пустите! Доктор!

— Мне кажется, тебе стоит прочистить ушки, — елейно заметил Феликс. — Я не спрашиваю, что сделал Михаил. Я уточняю, за что ты его столкнул в воду.

Но в ответ лишь мычание от боли и шепотки со стороны испуганной своры. И Феликс сразу понял, что не ошибся. Он тягал за ухо главаря, а не шестерку. Поэтому, тряхнув и услышав писк от мальчишки, Ланской подвел Ганса, вроде бы так его звали, насколько помнил доктор, к Михаилу и, поставив перед Шелоховым на коленки, приказал:

— Извинись.

— Чего?!

— Извинись перед Михаилом.

— Да он первый назвал нас «communis amoebas»!

— Михаил, — Феликс посмотрел на подопечного, и мальчишка поднял снова на него взгляд. — Зачем ты их так назвал?

— Они они они заставили меня отдать тетрадку. Вон ту.

Миша ткнул пальцем на лежавшую около липы разорванную тетрадку в кожаной обложке, которую ему отдал Феликс в конце апреля для того, что мальчик изучал латынь. Ланской самолично в нее писал интересные факты, основные бактерии и растения, которые нужны были для поступления, и сердце доктора тут же сжалось.

— Зачем вам нужна была тетрадка? — спросил Феликс у Ганса, вновь схватив того за красное ухо. — Ну?!

— Да не нужна она нам!

— Тогда какого trait chauve ты толкнул его в воду?!

— Ай!

— Ганс!

В этот момент из – за кустов гейхеры выбежала знакомая Феликсу повариха. Она как была в переднике, так и выбежала с кухни, судя по всему, а вот Ланской не вовремя заметил, что один из участников банды исчез. А появился как раз в высокой осоке с той стороны, откуда прибежала кухарка.

Не успел Феликс рта раскрыть, как получил по щеке мощную оплеуху. Ганс тут же ретировался к матери, схватил ее за юбку, а кухарка, вставив руки в бока, отчего стала похожа на самовар, посмотрела на Ланского с нескрываемой злобой.

— Как это понимать, доктор?!

— Очень просто, — потирая щеку, заметил Феликс, заслонив собой Мишу. — Ваш сын толкнул моего подопечного в пруд!

— Значит, были основания! Это же ребенок!

— Это не дает ему права творить все, что он хочет.

— А вы прямо видели!

— Видел, — сурово сказал Феликс. — И слава богу, что увидел лично.

— Ах так! Ну и что вы, готовы убить моего сына?!

— Нет, но советовал бы вам пересмотреть методы его воспитания.

— Да вы в своём уме?! — кухарка осмотрела красное ухо сына, а Ганс, посмотрев на Феликса, лишь ухмыльнулся, как чертенок. — Ребенку причинить боль! Вот родите своих, тогда и таскайте хоть за язык! А моего ребенка, коли еще раз тронете

— Если ваш тронет моего, — перебил сурово Феликс, и женщина вдруг замолчала, — предупреждаю один раз — если Миша пожалуется м не или придет с синяком от вашего раздолбая — я пишу докладную главе клана!

— Да кем вы себя возомнили!

— Что тут творится?!

Голос Лиды возник в пространстве, накаленном до предела, настолько неожиданно, что даже сам Ланской удивился. Он повернул голову — и увидел, как ассистентка, оставив пакет из магазина около липы, подбежала к Мише и, осмотрев его, посмотрела на кухарку.

Но вместо напора сжалась.

Феликс сразу увидел, как Ильинская, вжав голову в плечи, приобняла Мишу, а потом услышала в свой адрес от кухарки:

— А – а! Так вот, че сие отребье! Что, дорогуша, нагуляла – таки тут приплод с кем – то?!

— Немедленно закройте рот, — приказал Феликс. — Помните, что говорите с моей ассистенткой. А за клевету в этой стране

— Да какая тут клевета, доктор? — издевательски продолжала женщина. — Вы ее все жалеете – жалеете, а толку? Вон! Нагуляла с кем – то ребетенка, да, видать, скрывала! А?! Да?! Или это неужто ваш? — вдруг изумилась женщина.

— Мой! — рявкнул вдруг Феликс, но тут же прикусил язык.

— Вот как?! — у кухарки голос стал настолько тонким, что Феликсу он показался ультразвуком. — А я – то все думала, чего вы ее держите подле себя?! А тут, оказывается, еще и бастрючонок живет!

— Пошла вон, — прорычал Феликс. — Вон!

— Ганс, детки! Быстро по комнатам! — скомандовала повариха. И ретировалась вместе с ними к замку.

Над озером воцарилась такая тишина, что даже гогот уток, вернувшихся на водную гладь, не смог прорезать звенящей неловкости между Феликсом и Лидой. Девушка обнимала плачущего Мишу и смотрела на доктора, а он в ответ лишь тяжело дышал. Сердце колотилось в груди, как бешеный двигатель, работающий на полную мощность, а дыхание сбивалось.

Прохладный ветер пронизывал тело, а усугубляла ситуацию мокрая одежда. И Лидия, заметив испачканную в грязи рубашку и прилипшие к ногам доктора брюки, а также обратив внимание на отданную промокшему до нитки Мише куртку, предложила: