Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна озера Корсино (страница 3)

— Стоун?! Забрать?! Значит, сегодня точно Альпы уйдет под воду.

— Чего? — улыбнулась Лидия, выкладывая на тарелки свои покупки из пекарни.

— Да чтобы старик Стоун кого – то согласился хотя бы пустить в кладовую, нужно ему чуть ли не в ноги упасть и трижды поклоны ударить в пол лбом, — заметил Феликс, еле сглатывая незаметно слюни, которые начали появляться от аромата выпечки. — Кстати, а разве...

— Нельзя, — тихо заметила Лида, сев рядом за стол. — Но ту кашу, которую вам сделали по приказу Шефнера, даже страшно видеть. Про «есть» я вообще молчу.

— А овсянка тогда откуда? — кивнул на тарелку Феликс.

— Это я сделала вам, — легко сказала девушка, но взгляд опустила. — Малину вашу любимую вам нельзя пока, но вот немного персиков я добавила. Пару грамм, чтобы вы уж совсем водой не давились.

— Она на воде? — уточнил Феликс как можно нейтральнее.

Но тут же себя отругал. Он увидел, как действия ассистентки вмиг стали дерганными. Да, она немного нарушила правила и указания, данные лечащим врачом, но все – таки не стала травить Феликса безвкусным завтраком после трехдневной муки с рвотой.

Тем более, что Ланской не ощущал больше ни болей именно в желудке, ни пота на лице, ни тем более тумана в голове. Поэтому, осторожно покрыв пальцы девушки своей ладонью, Феликс посмотрел на Лиду с нескрываемой теплотой и уточнил:

— Миша завтракал?

— Наверное, нет он в это время еще спит.

— Спит? — удивился Феликс, взглянув на часы в углу комнаты. — Время девять утра.

— Ему пока тяжело перестроиться, — пожала плечами Лида. — Он рассказывал, что в доме дяди они спали до двенадцати, и только потом приходили няньки и одевали их.

— Мне б такую жизнь, — усмехнулся Феликс, попробовав кашу.

И не смог сдержать улыбки.

Персики? Ну – ну Ланской лишь усмехнулся, после чего, увидев, как Лидия коварно на него взглянула, не смог сдержаться — и рассмеялся. Лида она знала его лучше всех. Да, доктор персики, но еще больше он обожал именно варенье из них. А такую диковинку не готовили в замке, а в городе ее днем с огнем было не сыскать. И Ильинская, чтобы вознаграждать Феликса за принятие микстуры во время его ежегодных ларингитов и пневмоний, научилась готовить то самое варенье.

— Только ни слова Маркусу, — попросила шепотом Лида.

— Могила. Обещаю.

Далее разговор пошел в настолько привычном и спокойном русле, что Феликс и забыл, что у него на животе бинты, что кожу стягивают нитки, а кишечнику, пусть и не поврежденному, еще требуется щадящий режим для полноценной работы.

Лидия рассказывала Феликсу про жизнь в замке за те три дня, которые он отсутствовал. Рассказала вновь про Мишу, потом уведомила его, что следователи будут чуть позже, так как показаний ассистентки оказалось достаточно, чтобы они объявили машину в розыск по номерам, а троих убийц — начали выслеживать по камерам.

— Кстати, господин Феликс, может, вы перенесете свои лекции в Габсбурге на следующей неделе? Вам тяжело будет неделю вести свой курс непрерывно.

— Брось, — отмахнулся Феликс, — я не сахарная девочка. Не растаю. А университет обещал хорошие деньги. А ты помнишь, да, что сейчас лето. Скоро у тебя отпуск. И оплачиваю его тебе я сам.

— Кстати об этом, — вдруг перебила Лида, но снова опустила взгляд.

— Только не говори, что поедешь куда – то в арабские страны

— Нет – нет, — Лида закусила губу, глубоко вдохнула, и потом подняла взгляд на доктора. — Господин Феликс, а вы куда поедете?

Феликса тут же насторожила эта форма вопроса. Куда поедет он? Да доктор еще и сам толком не знал, куда. Вообще, он желал бы в этот год остаться в замке и никуда не выезжать в целом. Ему хотелось тишины и покоя, особенно, после их с Лидой стенаний по Троелунью зимой.

Поэтому, осторожно глотнув горячего чая с молоком, в который Лида добавила мед, Феликс начал думать. Ланскому не хотелось куда – то ехать, но ассистентка буквально поставила его к стенке. Если он заявит о своем домоседстве, то и девушка останется в замке на лето, а коли согласится на ее условия — поедет или в Европу, или еще хуже — в города Южной Америки, куда парень особенно не любил летать.

Однако отвечать надо было...

— Куда ты хочешь ехать? — сразу спросил Феликс, беря с вазочки кантуччи.

И за мгновение на лице Лидии возникла такая радость, что Феликс, усмехнувшись, запил свои желания чаем. Да и с другой стороны, из каменных стен ему и так надо выбираться в свет. И не только затем, чтобы прочитать курс лекций.

— Я бы хотела посетить Венецию.

— Венецию? — удивился Феликс. — Почему ее? Мы же там были три года назад.

— Просто хочу. Там свежесть воды, гондолы и....

И в этот момент чашка выпала из руки Феликса.

Его взгляд стал безумным от страха, когда по его спине прошел знакомый холодок, а перед столом с другой стороны, в аккурат напротив доктора, появился призрак его старшего брата Германа.

Феликс вскочил со стула, сделал три шага назад, но Герман не собирался двигаться. Он лишь протянул свою руку к Феликсу, но не для того, что ему что – то показать, а сделал жест, показывающий только одно: запрет. Герман замотал головой, после чего сказал:

— Они... хотят... убить... берегись...

Феликс ринулся к призраку, но Герман исчез, растворившись призрачным дымом. И в ту же секунду нога подкосилась — и Ланской, рухнув на ковер, почувствовал внутри боль. Нет, это не сердце шалило. Это было то самое чувство, возникающее из – за нервных окончаний, которое люди звали «болью души».

Лидия сразу же подбежала к доктору и, приобняв его за плечи, посмотрела в пустоту перед собой. Она не видела призрачные силуэты, но чувствовал присутствие. Однако и тут не смогла сказать ничего конкретного: сущность, находившаяся рядом, не имела злых намерений.

— Господин Феликс кто приходил?..

— Один близкий мне человек, — переводя дыхание, сказал доктор, встав на ноги. — Закажи билеты на самолет на удобные даты.

— Уверены?

— Да. Нам нужно отдохнуть. Обоим.

На этом их завтрак закончился. Лидия и Феликс допили чай, распланировали дела на неделю — и разошлись, занявшись каждый своими делами.

***

Ближе к вечеру, когда Феликс, уже привыкнув к своему телу и шву внизу живота, перестал делать резких движений и решил заняться документами, которые до этого разгребала Лидия.

Саму девушку Феликс отослал в магазин, так как уже не мог обходиться без нормального чая, сливок, а также без своего любимого печенья, которого мог сгрызть пачку за вечер, если коротал время за ноутбуком.

Сумерки в Альпах были для Ланского сокровенным временем. Горы окрашивались в сине – розовые тона, шумы ручьев и лесов слышались лучше, что действовало как природный белый шум для разума, а с востока шли грозовые тучи. Слышалось эхо от грозовых раскатов, пахло озоном и влагой, а в комнату через распахнутые двери балкона врывался аромат сирени и свежескошенной травы.

И Феликс, не в силах себе отказать в удовольствии, доделав отчеты и отправив Шефнеру по почту, быстро переоделся, причесался и, затянув на всякий случай туже бинт на животе, спустился с третьего этажа замка в роскошный летний сад.

Сам Маркус Шефнер не горел особой любовью к цветам и прочим природным великолепиям, однако его супруга обожала все, что навевало ей мысли о лесе или цветочных полянах. Поэтому для Феликса было целое раздолье на двадцати сотках земли, где в ряду с роскошными высокими арками с вьющимися розами стояли золотые лилейники, гортензии, мимозы, пионы, седумы и любимые Лидией за необычность гейхеры.

Рвать тут можно было что – либо только строгого разрешения самой госпожи Шефнер, либо же, если человек нашел источник бессмертия и не боится гнева главы клана.

В саду обычно царила тишина, но по выходным, особенно вечером, тут гуляли дети прислуги.

Феликс не особо вникал в дела именно замковых работников, однако знал, что, как минимум, шестеро малышей тут живут: это две дочки их экономки, мадам Шварц, сыновья поваров, а также еще одна девочка, удочеренная гувернанткой Шефнеров после смерти биологической матери три года назад.

Вся ребятня была детсадовского возраста, поэтому им особой работы не было. Их обязанностью было учиться, но летом Шефнер отпускал учителей на каникулы, придерживаясь не европейской или американской системы образования, а русской, в которой, отчасти, и сам вырос.

Феликс не сопротивлялся. Он не видел угрозы для здоровья детям от жизни в таком ритме, а потому для него было абсолютно нормальным услышать визги в северной части сада, где расположился пруд с утками и лотосами.

Но, уже присмотрев себе скамейку в тени осины, Феликс так и не смог сесть и спокойно подышать вечерней прохладой.

Хоть слух у него был не музыкальный, но и он был способен отличить крики «своего» ребенка от чужих. А уж понять интонацию и различить слово «à laide» — и подавно было не сложно в такой роковой тишине сада.

Феликс тут же дернулся, пошел на звук — и в тот момент, когда уже ступил на каменную дорожку, ведущую к прудам, услышал крик. Но такой, от которого у доктора пошли по коже мурашки.

Он ускорился — и вскоре оказался на поляне перед прудом. И вдруг, прямо на его глазах, мальчишка повара толкнул Мишу в тот самый пруд. Утки загоготали, взмахнув крыльями, вода разметалась во все стороны мелкими брызгами, а дети в голос захохотали.