Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна озера Корсино (страница 2)

Доктор попытался повернуться, но стоило ему резко дернуться, как он закричал. И после этой вспышки боли мир вокруг него вовсе перестал существовать. Он видел силуэты, слышал приглушенные голоса, словно ему натолкали в уши ваты, но ничего не понимал. Боль то приходила, то отступала, как волны в море, в своих галлюцинациях доктор видел то Лиду, которая прикасалась ледяными руками к его горячим щекам, то Маркуса, хлопотавшего над пациентом, то каких – то незнакомых ему людей.

И только спустя три дня, когда жар спал, а боль от швов на животе превратилась лишь в ноющее ощущение под бинтами, Феликс смог открыть глаза, посмотреть на ночь за окном трезво, а потом увидеть что – то делавшую около его письменного стола ассистентку.

— Ли... да...

Она обернулась так быстро, что Феликсу невольно пришло сравнение девушки с совой. Да даже бы эти птицы уступили поворотом головы Лидии.

Ильинская тут же подошла, присела на край постели доктора и, взяв Феликса за руку, не увидела и толики отвращения как раньше. Да и Ланской уже не так сильно соблюдал договор. После последних событий в Троелунье и их с Лидой приключения, ему не хотелось держать девушку в ежовых рукавицах.

— Господин Феликс ну как вы? Болит?

— Не очень сколько времени?

Лидия посмотрела на наручные часы, после чего заметила:

— Три двадцать ночи. Вам лучше поспать. Вы и так боролись двое суток с лихорадкой. Вам надо набраться сил.

— Маркус...

— Он приходил час назад. Сказал, что вы идете на поправку.

Феликс усмехнулся, и вдруг вновь почувствовал, как его начинает потряхивать.

Он повернулся на правый бок, прикрыв глаза, но в этот момент к горлу подступил рвотный комок. Лидия, уже знающая все наизусть, тут же поднесла к лицо Феликсу металлическую миску для медицинских отходов — и вскорости получила то, что хотел Маркус уже вторые сутки после введения антидота.

— Все хорошо, господин Феликс. Теперь его сиятельство хотя бы сможет изучить, чем вас отравили. Но он подозревает обычный мышьяк в малой концентрации.

— Мышьяк? — Феликс поперхнулся, но больше рвоты не было, и он выдохнул. — На лезвии было?

— Да.

— Покушение? — удивился с меланхолией доктор, опускаясь вновь на подушки. — Зачем? Легче же нет. Хотели не убить, а напугать. Причинить боль. Иначе бы ударили глубже и точечно... да, точно...

— Прошу вас, поспите, — попросила Лида, погладив Феликса по горячему лбу ледяной ладонью. — Вам надо отоспаться.

— Какой тут сон...

— Простой. А я пока отнесу образцы его сиятельству. Он как раз сказал, что будет ждать до пяти утра. Вы прямо как услышали.

Она быстро ушла, а Феликс, оставшись один в комнате с включенной лампой на столе и горящим канделябром на прикроватной тумбе, сначала боролся со сном, но потом закрыл глаза — и погрузился в небытие.

Глава 2

— Феликс! Феликс! А ну иди сюда!

Мальчик, уже собравшийся залезть еще выше на дерево, лишь с досадой вздохнул, спустился вниз по деревянный лестнице и, оказавшись на земле, получил тут же затрещину.

И тут же ощутил, как со спины его пихнули ледяные сильные руки.

Парень рухнул на мокрую траву, измазав новые брюки, и после этого, посмотрев обидчикам в лицо, лишь про себя на латыни выругался. Да, пожалуй, он ненавидел этих двоих больше, чем уроки литературы у мадам де Зюлер в гимназии.

— Ну что там, ненормальный, опять с воробьями разговаривал? — усмехнулся с оскалом Гордей.

Этот паршивец был средним сынком отца, и появился этот поганец совсем незапланированным, если верить старшему брату. Просто папенька был неосторожен во время летних каникул уехавшего к морю старшего сына. Поэтому Феликс всегда воспринимал своего второго брата как просто неудачный акт любви родителей, а про самого младшего и вовсе молчал. Алексей был настоящим идиотом, хотя матушка не пила и не особо не нервничала в свою последнюю беременность.

Однако маленький Феликс не мог отрицать: что Гордей, что Алексей были настоящими копиями отца, в то время как самый старший сын Герман отличался материнскими нежными чертами лица, ее голубыми чистыми глазами и легкой улыбкой.

— А ну – ка, разбежались, дьяволы! — вдруг гаркнули справа.

Гордей и Алексей, уже схватившие Феликса за рубашку и начав его толкать к друг другу, сразу разбежались и позволили приемышу рухнуть вновь в мокрую траву, а сами дали деру к особняку.

А там их уже подхватили няньки, которых наняли, чтобы хотя бы чуть – чуть присматривали за двумя сорванцами.

Феликс же, поднявшись с колен и отряхнув грязь, лишь тяжело вздохнул. Он понял, что выслушивать ему сегодня от прачки множество оскорблений в неуклюжести, а потом, с горечью подняв свою тетрадку, с которой и бегал по саду, вдруг услышал хлюпанье мокрой почвы за своей спиной.

— Гера, что им нужно? Я же их не трогаю чего они до меня докопались?

— Не обращай внимания, — парень обошел Феликса и, протянув руку, помог снова подняться мальчику. — Они всегда были не от мира сего. Даже матушка говорила, мол, они странно толкались в ее утробе, пока она ими ходила.

— Может, они неправильные?

— Может быть. Я так понимаю, тебе это надо было?

Герман раскрыл левую ладонь, и Феликс, сразу обрадовавшись, увидел редкую черную гусеницу с желтыми крапинками на всем теле. Это насекомое юный Герченев выслеживал почти неделю, ища ее в саду каждый день по несколько часов и следя за ее развитием. Мальчик желал увидеть процесс трансформации этого гадкого образца в бабочку.

— Положи в банку и оставь на подоконнике, — заметил Герман, отдав насекомое в руки Феликса. — Только корми, пожалуйста. Иначе бабочки тебе не видать как пятерки по литературе.

— Спасибо, Гера...

— Да не за что, — парень потрепал Феликса по волосам и улыбнулся.

— Гера может, не поедешь?..

— Ну как это, я поступил в Университет, — заметил брат, беря мальчика за руку и выводя Феликса на каменную дорожку к дому. — Скоро и ты: отучишься, уедешь и пойдешь дальше осваивать докторское дело.

— И мы будем работать вместе?

— Обязательно обязательно, обещаю тебе...

Феликс улыбнулся и, только ступив на каменную дорожку, вдруг увидел, как до сего голубое небо затянули черные тучи. Грозовая вспышка, страшный грохот, в котором, однако, Герченев вдруг услышал душераздирающий крик матери, упавшей на колени на крыльце, а потом — выстрел!

— Гера!!!

Феликс почувствовал, как его кожа покрывается мурашками, сердце замирает, а дыхание и вовсе останавливается, словно тело забывает как дышать. Крик матери нарастает странным звенящим звуком, как будто кто – то непрерывно звонит в колокольчик в пустой комнате, а теплая рука Германа, до этого державшая маленькие пальцы, становится ледяной.

Феликс с ужасом поворачивает голову, опускает взгляд — и видит, что...

— Гера!!!

Феликс вскочил так резко, что низ живота пронзила яркая вспышка боли.

Доктор тут же схватился за ткань рубашки и закусил губу, чтобы не проорать, а продышать и промычать тянущее ощущение внизу. После этого, когда боль отпустила, доктор прищурился и, обернувшись к окну, увидел, что небо давно голубое, облаков нет вообще, что для гор большая редкость, а на подоконнике мирно уселись два воробья, которым Лида заботливо поставила кормушку с хлебными крошками и водой. Птицы сидели очень тихо, нахохлившись в два шарика, словно боялись побеспокоить больного.

Феликс протер глаза, медленно встал и, увидев, что в комнате он один, невольно обрадовался.

У него было достаточно времени, чтобы выползти из – под одеяла, натянуть свой халат, который Лидия оставила на стуле рядом с кроватью, после чего подойти к рабочему столу.

Разумеется, там уже лежала корреспонденция, были сложены заметки Лидии за три дня, а также стоял открытым ноутбук доктора. Сначала Феликс даже не поверил, что Лидия забралась в его личную вещь, но потом, проверив историю поиска и браузера, искренне удивился.

Адреса пекарен, в которых продавались его любимые булочки с сливочной начинкой и маком, открытая карта с маршрутом и номерами автобусов, а также

— Она что, с ума сошла?

Недолго рыская по комнате, Феликс отыскал свой смартфон и, обрадовавшись, что тот стоял на зарядке, быстро набрал ассистентку. Но вдруг услышал вибрацию совсем рядом.

И, повернув голову, обнаружил бежевую куртку Лидии у себя на диване в комнате, а на столике — кошелек девушки с ключами от комнаты.

А вскоре до его нюха донесся аромат выпечки, чая и каши?

— Только не...

Но Лидия оказалась куда прозорливее, чем думал о ней доктор.

Уже наизусть зная и Феликса, и его организм, Ильинская не поленилась и, оставив больного утром, когда ни температуры, ни рвоты не было, отправилась в Цюрих, в самую неудобную, но высоко оценённую пекарню, в которой Феликс чаще всего завтракал, пока они жили в городе в квартире, набрала там его любимых булочек и первым же автобусом вернулась назад к замку. Точнее — к повороту, от которого ее подхватил кто – то из слуг, с которым Лида...

— Что ты сделала? — удивился Феликс, только услышав слово.

— Договорилась, господин Феликс. Я с ним договорилась, — повторила с усмешкой Ильинская, накрывая на стол. — А что вас так удивляет? Да, я не сразу выучила всех в замке, но дворецкий из левого крыла, мистер Стоун, очень милый старичок. Он сразу согласился меня забрать на обратном пути.