Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 9)
Он открыл глаза – и не поверил собственному рассудку.
Их старая квартира в доме на Вишневой, их зеленые обои, персиковая постель на кровати, старая люстра, которую Жизель стащила с чердака собственного дома, чтобы привнести в купленные апартаменты уюта. В углу уже стоял трельяж, а около двери в ванную – платяной шкаф с восточного побережья Столицы, купленный лично Жизелью за сто серебряных и десять золотых монет. В те года это были существенные деньги в Троелунье, поэтому Феликс берег эту махину, как пробирки с образцами в своей лаборатории.
Но самое главное – рядом с ним, среди всего этого ненужного, была его Жизель.
Белокурая, зеленоглазая, со слегка смуглой кожей и румянцем на щеках. Она уже была худой, потеряв естественные округлости, но Феликсу было все равно. Что с пышными формами, что без них – он любил ее любую. И был готов отдать все, лишь бы вновь прикасаться к ее коже, целовать ее щеки и вдыхать аромат французских духов с одежды девушки.
– Жизель…
– Наконец – то ты проснулся, – ее голос был точь – в – точь, как при жизни. – Встанешь?
Но Феликс лишь помотал головой. Он протянул к ней руку – и внезапно почувствовал тепло пальцев девушки. Она склонилась к нему, поцеловала в щеку, как это обычно делала Жизель по утрам, и улыбнулась.
– Ты снова со мной?..
– А я никуда и не уходила, – она прижала его руку к своей щеке. – Я всегда рядом.
– Какое… счастье…
Феликс почувствовал, как его мысли становятся тяжелыми, словно свинцовые шарики. Доктор не мог уже трезво мыслить. Реальность и сон смешались. В горле запершило, как при фарингите, и Феликс почувствовал, что становится тяжелее дышать. В груди разливается что – то горячее, спина становится мокрой, как и лицо.
Но ему уже не важно. Если это конец, если его все – таки прикончили по приказу Канцелярии, как неугодного, то и пускай. Он уходит так же, ка ки Жизель: без сожаления, без обещаний, без лишних прощаний. За Лиду он не переживал: ее пристроит около себя Шелохов, который только и ждет смерти соперника, а Мишу уже сама Ильинская куда – то пристроит. Либо уговорит Александра вернуть мальчика в семью.
Феликс знал свою ассистентку: она была прекрасной девушкой. Доброй, чересчур сердобольной, в меру ласковой и самое главное – справедливой. Не словом, так молчанием и действием за спиной добьется своего.
– Феликс!..
Почти три дня подряд лил непрекращающийся дождь. Всю Столицу омыло так, что дворникам даже выходить на улицу не было нужды. Садовники также сидели в своих коморках и с благодарностью наблюдали за серым небом и льющим без конца ливнем.
Грозовой фронт отошел на юг, готовясь скрыться за морем, но все равно магазины и рестораны пустовали. На улицах можно было встретить максимум почтальонов или же мальчишек – посыльных, выполнявших мелкие поручения.
Даже экипажей как таковых не было, поэтому Лидии пришлось бежать по мокрому тротуару от Универмага до дома господина Шелохова добрых двадцать минут. Ей было все равно на прическу, свое платье, мокрые сапожки и насквозь вымокшее пальто.
Она прижимала к груди двойной слой пергамента, в который была замотана свежая выпечка.
Именно та, которой любил завтракать Феликс.
Для Лидии, не спавшей двое суток до этого, поход в пекарню был надеждой и одновременно – спасением от страшных мыслей. Холодные капли отрезвляли паникующий рассудок, и мысли собирались в кучу, чтобы тело двигалось не как испуганный таракан, а как единое целое, готовое дальше сражаться.
Ворвавшись в холл дома, Лидия скинула пальто и отдала его служанке, а сама, юркнув на кухню, наскоро выпила приготовленный чай – и принялась заваривать новый.
Кухарки уже во всю приготавливались к завтраку, делая заготовки из продуктов, а нанятый новый дворецкий спокойно сервировал три подноса, дабы подать блюда к столу как подобает.
Лидия же, быстро заварив сбор из собственных трав, которые они с Феликсом увезли из Кенсиона, положила на еще один поднос принесенные из Универмага булочки – и пошла на второй этаж.
Шелохов еще был у себя, так как в гостиной было пусто, а юная Маргарита еще даже не просыпалась. И Лидия лишь усмехнулась: разумеется, господам не должно вставать в семь утра. Тем более маленьким.
Пройдя коридор и несколько гостевых комнат на каком – то воодушевлении, Лидия вошла в комнату, выданную для Феликса. Аристарх уже сидел за письменным столом и выписывал очередной рецепт на лекарства, а в тазике около постели дымился кипяток с положенными в него компрессами.
– Мисс Лидия? – Аристарх снял очки и кивнул девушке. – Вы уже вернулись? Быстро сегодня…
– Так никого нет в лавке, вот и быстро, – заметила Лидия, оставив поднос на обеденном столе у камина. – Какие новости?
– Увы, нечем порадовать, – вздохнул врач. – Нервная горячка подтвердилась. Теперь мы можем только ждать.
– Ждать…
Лидия вновь слегка сгорбилась и вжала голову в плечи. Она подошла к кровати, села на стоявший рядом стул и, взяв пальцы Феликса в свои ладони, легонько сжала запястье Ланского. Кожа была горячей, но априори не такой, какой была позавчера, когда ночью Феликса схватил самый сильный приступ. Вспомнив, Лидия содрогнулась: в тот момент ей показалось, что ее мир вот – вот рухнет, если Феликс и правда отдаст душу богу.
– Будьте вы прокляты, Соколов…
– Что вы сказали? – не услышал Аристарх.
– Ничего. О своем говорю.
– Что ж, раз не могу вас ничем порадовать, то позволю покинуть данные покои, – Аристарх набросил белый халат и подошел к двери, – если будут ухудшения или улучшения – сразу зовите. Я тут рядом. На этаже. А впрочем – вы знаете.
Он закрыл зверь, и Лидия, оставшись одна, вдруг почувствовала, как пальцы доктора рефлекторно сжали руку Лидии, желая ухватиться за реальность хотя бы таким образом.
Ресницы медика дрогнули, и он, приоткрыв глаза, глубоко вздохнул, посмотрев на Лидию. И Ильинская была готова: уже привыкнув за два дня быть в роли Жизель, она еле улыбнулась, когда Феликс, задержав на ней взгляд, лишь сильнее стиснул пальцы на руке девушки.
– Все хорошо, ты дома, – Лидия пересела на кровать к Феликсу.
– Ты?..
– Ты уже и меня не узнаешь? – испуганно уточнила Лидия, проведя руой по волосам доктора. – Феликс…
– Узнаю… и даже очень… хорошо…
Феликс прокашлялся, после чего Лидия, положив ему на лоб компресс, уточнила:
– Тогда скажи, кто я?
И тут ее душа екнула.
И от радости, и от отчаяния.
Этот ледяной и недовольный взгляд непонимающих глаз. Феликс посмотрел на Лидию как на дурочку, но потом смягчился и, осмотрев комнату вокруг, уточнил:
– Где мы?
– В гостевой Шелоховых, – спокойнее пояснила Лидия. – Тебя… то есть вас доставили сюда три дня назад. Вы упали в нервную горячку, и два дня бредили.
– Нервная горячка? Бредил? Я?!
Феликс приложил руку ко лбу и закрыл глаза.
Он упорно пытался вспомнить последние кадры до прекрасного сна с Жизель, но не помнил ничего. Мельком в воспоминаниях приносились кадры с кладбищем, могила Жизель, Шелохов с протянутым зонтом, но далее – лишь обрывки сонных галлюцинаций.
– Не беспокойтесь, все хорошо, – Лидия встала и принесла поднос к кровати доктора. – Вы скоро поправитесь. Главное, как сказал Аристарх, отдых и покой. Никаких волнений. И никаких прогулок под дождем, – акцентировала Лидия, налив в фарфоровую чашку с синими павлинами и золотым ободком чай. – Вот, берите. Станет легче.
Феликс лишь скривился и, помотав головой, отказался.
– Не хочу.
– Надо, – настояла Лидия. – Вам нужны силы. К тому же, вы три дня не ели. Сейчас вам необходимо…
– Лида, пожалуйста, замолчи, – резко оборвало ее Феликс, закашлявшись.
– Господин Феликс.
– Уйди.
– Но…
– Я сказал: уйди! – вдруг крикнул хриплым голосом Феликс, привстав. – Я что, не по – русски говорю?! На каком языке тебе сказать?!
Лидия несколько минут сидела с каменным выражением лица. Она была безразлична к крику доктора, так как привыкла к такому тону. И ей было абсолютно все равно, что сейчас ей скажет Ланской. Она бы не была его ассистенткой, если бы не знала: после нервной горячки больной еще долгое время находится в стадии психоза.
Поэтому, аккуратно приложив руку к груди Феликса, Лидия заставила его без слов лечь на подушки. А после, сама отпив из чашки с павлинами чая, лишь мягко улыбнулась.
– Лида…
– Жизель вы так не гнали два дня назад, – усмехнулась Ильинская. – Но ничего. Я не ее замена, конечно, но потерпите. В конце концов, какая вам разница, кто вас будет лечить.
– Не нужно меня лечить. Я здоров.