Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 8)

За секунду тьма развеялась, словно густой темный смог.

В глаза ударил яркий свет от квадратных ламп под потолком туалетной комнаты, а рядом послышался знакомый аромат одеколона.

Феликс сфокусировал взгляд на трех черных пятнах над собой, которые перегораживали свет, и почти сразу зажмурился, так как увидеть лица Соколова, Цербеха и Драгоновского в такой ситуации хотелось меньше всего.

– Живой, – небрежно бросил Соколов, зачем – то сунув под нос Феликсу вату с нашатырем.

Феликс тут же закашлялся, так как дыхательные пути обожгло, и врач понял: коллега сделал это специально, чтобы не возиться с пациентом. Организм в стрессе сам поднимется и избавит светил медицины Троелунья от своего присутствия.

– Порядок? – уточнил более миролюбиво Цербех, тронув плечо Феликса.

– Вашими молитвами… и действиями…

– Зря морду кривишь, – вдруг вырвалось у Соколова. – Если бы не господин Драгоновский, кинувшийся за тобой, твое сердце бы просто остановилось.

– Зря, что не остановилось, – Феликс сел и уперся спиной в кафель. – Не видел бы ваших светлых лиц.

И тут Соколов, резко обернувшись к Ланскому, со всей силы отвесил ему оплеуху. Да такую, что у Феликса треснула губа и на подбородок потекла кровь.

Глаза Владислава блеснули неподдельной ненавистью, волосы на затылке вздыбились, а пальцы в латексных перчатках сжались с противным скрипом в кулаки.

– Господин Драгоновский, в вашем присутствии.

– Что?..

И вдруг Владислав, стянув перчатку с правой руки, уже собирался бросить в лицо Феликсу, но его остановил сам Киприан. Глава Канцелярии встал между оппонентами, слегка отстранил к выходу Соколова, а сам, кивнув Эдгару, дал тем самым команду медику вывести Феликса.

И Цербех не стал медлить.

Быстро подняв под локоть Феликса, Эдгар вытолкал доктора в коридор. И уже там, набросив на плечи Ланского его же пальто, отдал в руки серебристый кейс и приказал:

– Домой иди, покуда башка на плечах. И молись… Молись, чтобы Киприану удалось утихомирить Соколова.

После этого Эдгар вернулся в уборную – и Феликс услышал, как его персону стали и оскорблять, и осуждать, и корить. Напоследок, уже стоя около выхода из корпуса, Феликс услышал прокатившееся эхо голоса Владислава:

– Да будет он трижды проклят!..

Феликс покинул госпиталь и, на ходу надевая перчатки и шляпу, найденные в холле на диване, уже собрался поймать экипаж, чтобы поехать домой, как вдруг почувствовал странную тягу уйти в другое место.

Ему не хотелось возвращаться в особняк к Лидии. Не хотелось видеть Мишу, служанок и самого Драгоновского.

Черное ночное небо разрезала белая вспышка, после которой на нос Феликсу попала капля начинающегося ливня. За пару минут дождь набрал мощь, размочив сухую почву в садах, очистив от пыли листья кустарников, а также омыв кирпичные фасады и черепичные крыши особняков богачей Столицы.

Феликс проклял себя, что не захватил зонтик, Но было уже поздно.

Он стоял под дождем, его пальто и брюки насквозь вымокли, как и шляпа, однако даже это не остановило медика.

Свистнув катившему мимо экипажу, Феликс перебежал дорогу, уточнил цену за поездку и, запрыгнув в кэб, откинулся на сидении. Монотонный цокот копыт кобылы, постоянные вскрики кучера, чтобы ускорить лошадь, а также скрип колес и их стук по мостовым, заставили Феликса ненадолго отключиться.

В пятнадцатиминутной дремоте он вновь увидел Столицу, какой она была тридцать лет назад. Вспомнил свою Жизель, с которой гулял по центральному парку вокруг библиотеки, увидел, как наяву, ее улыбку и сияющие, блестящие искрами жизни, глаза. Как бы он ни пытался, сколько бы ни вымаливал у пустоты, в которую не верил, прощение или снисхождения к его разуму, небеса – и те, кто ими управлял, – были глухи к его просьбам.

Кэб затормозил около ворот кладбища в районе девяти вечера.

Феликс соскочил на вымощенную плиткой дорожку перед воротами, отдал деньги и, отпустив кучера с чаевыми, приблизился к чугунным решеткам. На больших воротах висел замок, а вот маленькая калитка справа была приоткрыта.

Феликс тихо протиснулся на другую сторону кладбища, прикрыл дверцу и, помня наизусть путь к заветной могиле, тихо пошел в туманную глубь кладбища. Ветер пронизывал до костей, под пальто и рубашка, и брюки были мокрыми насквозь, но Феликсу было плевать.

Он просто шел к той, которая ни разу после смерти к нему не пришла даже во снах. Она не прощалась, не говорила ему проклятья за свою поломанную жизнь… нет… как скончалась под утро, во сне, так и ушла в мир иной тихо и без лишних слов на прощание.

Подойдя к нужной калитке, которой была огорожена могила Жизель, Феликс увидел новый замок. И лишь усмехнулся, прикрыв рот рукой, чтобы сдержать истерический крик.

Без проблем перемахнув через забор, Феликс подошел к белому камню, обрамляющему землю могилки Жизель, и присел на металлическую скамью.

Несколько минут прошли в некотором ступоре. Он не говорил с покойниками, когда их вскрывал в прозекторских, и на могилах старался ничего не говорить. Обладая столь неприятным даром, Феликс прекрасно понимал, что будет или спрашивать, или что – то доказывать впустую. Если он никого не видит, значит, никто и не пришел.

Но вдруг, когда раскат грома прокатился завораживающим дребезжащим массивом над кладбищем и ушел эхом к Столице, Феликс поднял взгляд и посмотрел на фотографию Жизель и тихо сказал:

– Была б ты рядом… Ты бы нашла выход…

Феликс приложил руку к пальто справа и, найдя во внутреннем кармане металлическую фляжку, выудил ее наружу. Обтянутая кожей и украшенная несколькими серебристыми узорами, которые выплавляли по заказу Ланского в Цюрихе, подаренная Феликсу фляга не только напоминала ему о событиях Седьмой войны, но и дарила некоторую надежду.

Эту вещицу ему принесла Лидия, когда тайком выбралась в комендантский час в город и залезла в собственный дом, дабы отыскать что – то для продажи и для собственной дальнейшей жизни. Феликс усмехнулся, вспомнив, как отругал девушку, когда та принесла ему флягу отца, однако с тех пор не расставался с данной вещью.

И что в ней было такого ценного?..

Откупорив крышку, Феликс глубоко вдохнул, выдохнул и залпом выпил часть портвейна, который сам же и влил в флягу. Горло обожгло, легкие опалило жаром, а разум на мгновение затуманился. Даже раскат грома, настигнувший Феликса в момент кашля, не смог уже напугать.

И тут в голову доктора пришла дикая мысль: остаться на могиле с Лидией навечно. И пусть его похоронят за забором, как душегуба или нехристя, пусть сожгут тело и развеют прах предателя в лесу, он все равно уйдет тут, возле нее…

Уже достав дрожащими от холода руками кожаный чехол с инструментами, Феликс и сам не заметил, как земля за его спиной хлюпнула, а соседнюю калитку задела знакомая черная трость.

– Неужели? Это вы?!

Феликс чуть не закричал.

Молния вновь разрезала небо над его головой, после чего доктор ощутил странное тепло, растекшееся по желудку. Может, портвейн так влиял, а может, его Жизель вновь отсрочила кончину предателя.

– Между прочим, пить в одиночестве, да еще и на кладбище, это дурной тон, доктор Ланской.

Феликс убрал чехол со скальпелями в пальто и, придав выражению лица более – менее нормальный вид, обернулся.

Александр стоял под огромным зонтом, со спиц коего стекали ручьи воды, его длинное пальто доходило до колен, а роскошные кожаные туфли, выполненные на заказ, уже были все в придорожной грязи и комьях земли. Но при этом у Шелохова был вид не страдальца, а скорее – сострадающего. С такими лицами ходили священники к кровати умирающих, и Феликс хорошо запомнил эти мгновения, когда еще работал в туберкулезном диспансере при Дельбургском институте.

– Как вы вообще сюда попали? Замок же, – Александр подошел ближе и осмотрев запертую калитку, – вы что же, прыгали?

– Да, взлетел и приземлился, – вырвалось зло у Феликса. – Что вам нужно?

– Да ничего, просто… увидел вас… подумал, что обознался. А подошел ближе – да нет же, вы. Только что ж вы без зонта? Да еще так легко одеты? – Шелохов осмотрел фигуру Феликса и вдруг протянул ему через забор зонт. – Возьмите немедленно. И пойдемте. Меня ждет экипаж.

– Куда поедем? В казематы?

– Почему? – удивился Александр. – Погодите… вы что же… пьяны?!

Феликс, сам не понимая зачем, допил остатки портвейна из фляги, после чего спрятал ее во внутренний карман пальто, и, перебросив сначала кейс, затем сам перемахнул через забор. Приземлившись в размякший грунт, Феликс увидел, как грязь попала ему на брюки и вымытые ботинки, но лишь цокнул языком.

– Пойдемте, – попросил Шелохов, протянув руку.

Феликс не запомнил дорогу от могилы Жизель до тропинки, которая вела к выходу, но его память запечатлела момент, когда Шелохов открыл дверцу экипажа, впустил в салон сначала Феликса, а потом, запрыгнув сам, крикнул в окошко кучеру:

– Трогай! Домой!

Феликс было откинулся на спинку сидения, провел рукой по мокрым волосам, как вдруг спохватился:

– Шляпа…

– Что, простите?

– Шляпа… осталась там…

– Завтра, как дождь кончится, пошлю за ней слуг, – махнул рукой Шелохов. – Кому она нужна, увольте. Да и к тому же, не всякий сможет, как вы, пролететь над забором.

Шелохов улыбнулся, но Феликс, отвернув голову, никак не отреагировал.

Он вновь погрузился в сон, а очнулся только тогда, когда ему под носом вновь начали водить куском ваты с нашатырем.