Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 7)
И Ланской, вновь ей кивнув, надел свою черную шляпу – и выскользнул в грозовые сумерки, придерживая головной убор, дабы его не унесло нахлынувшим порывом морского воздуха.
Глава 3
Госпиталь святого Петрарка оказался таким же величественным и грациозным, как и любой дворец, возведенный для элиты Столицы в начале прошлого века. Колоннады стояли рядом и блестели, омытые недавним дождем, на лестнице не было ни листика, несмотря на осенние пейзажи вокруг, а стоявшие на постаментах львы смотрели своими вычищенными до блеска каменными мордами на пришедших.
Феликс был всего раз в госпитале на практике после шестого курса медицинского корпуса, но более сюда не попадал. Поэтому уже и забыл, как выглядит помещение внутри.
А отделкой и ее историей госпиталь похвастаться мог.
Бежевые стены, украшенные черной плиткой, деревянные отполированные подоконники, стеклянные плафоны светильников в форме бутонов кувшинок, а также не теряющий своего вида дубовый паркет на полу создавали эффект больниц из СССР. Лестница, ведущая из холла в два корпуса на втором этаже, покрылась красным ворсом с зелеными линиями по бокам, а вместо огромного стрельчатого стекла, сквозь которое раньше бил солнечный свет в холл, теперь украшал витраж с сюжетами из мифологии Греции и Рима.
– После войны госпиталь переформировали и сделали из него детскую инфекционную больницу, – пояснил коротко Драгоновский, сбрасывая по дороге на второй этаж плащ и шляпу. – Однако тут никогда не было много пациентов. Поэтому на первом этаже в основном педиатрическое и хирургическое отделения.
– Детям хватило места? – уточнил Феликс.
– Конечно. Основная часть заболевших тут, однако еще часть – в госпитале святого Георга на юге Столицы. Но там лежат с более легкой формой токсикоза.
– Понял.
Драгоновский проводил Феликса по зеленым длинным коридорам, в которых царил полумрак, и привел в ординаторскую, где собрались всего двое.
И обоих Феликс знал слишком хорошо…
Около окна, заложив руки за спину и смотря на сумеречную Столицу сквозь окуляры своих круглых очков в золотой оправе, стоял Владислав Сколов. Некогда Феликс видел его начинающим хирургом в офисных структурах Земли и даже работал бок о бок. Тогда парень был молод, его фигура была тонкой, как у самого хилого ботаника в школе, а лицо представляло высушенную маску, на которой выпучивались чистые и сознательные голубые глаза.
Сейчас же перед Феликсом стоял тот человек, которому поручались тайны Дворца, коему верили короли и за чью голову многие революционеры готовы были дать несколько сотен тысяч золотых или сто тысяч ассигнациями.
Прошло десять лет с их последней встречи на коронации нынешнего короля Анубиса Верри, однако Феликс с трудом узнал в высоком, подтянутом молодом человеке Соколова из офиса. Короткие светлые пряди отросли и теперь медик стягивал их в тугой длинный хвост. Голубые глаза сияли даже в полумраке ординаторской своей чистотой и отливали сталью, возвещая о том, что ныне перед вопрошающим не мальчик на побегушках, а чуть ли не серый кардинал всей страны.
А вот сидевший на диване Эдгар Цербех поразительным образом изменился. До сего почти белые пряди посерели, кожа стала сильнее обтягивать худое тело вампира, а рубиновые глаза смотрели с гневом и ненавистью. Из обычно язвительного и относительно веселого доктора Цербех за пару недель превратился в бледную тень себя самого.
– Доктор Ланской, – первым заговорил Соколов, но в его тоне не было и тени доброжелательности. – Приветствую. Надеюсь, вы в курсе, что случилось.
– Да. Киприан посвятил меня в детали. И хочу сразу сказать…
– Доктор Ланской, – тон Владислава заставил Феликса прикусить язык. – Вы не в том положении, чтобы говорить. Вы имеете право слушать, но открывать рот будете только тогда, когда вас спросят.
Феликс сначала даже опешил от такой спеси Владислава, но потом понял, что спорить и доказывать что – то бессмысленно. А потому, набросив уже снятое пальто и взяв в руки кейс, до этого поставленный на пол, Феликс молча натянул шляпу и, отдав честь, покинул ординаторскую.
– Доктор Ланской! Вернитесь! Это приказ!
Но Феликс спокойно шел по коридору, даже не думая оборачиваться или останавливаться. Он не слушал ни возгласов Драгоновского, бежавшего за ним, ни сказанных стальным тоном приказов Владислава. Даже колкость от Цербеха о его «госизмене» он пропустил мимо ушей.
В холле он свернул направо и, помня, где находится уборная, молча направился к ней.
В отделении педиатрии было тихо. Пациентов тоже не было, лишь в кабинете дежурного врача горела лампа и слышались голоса двух медсестер, которые что – то обсуждали.
Феликс нашел уборную и, войдя внутрь и оказавшись в сумраке, прижался к двери. Свет он включать не стал, так как не считал это необходимостью. Его гнев и одновременно отчаяние вырвались в виде тихого стона и до боли стиснутых зубов. Феликс отделился от двери и, пройдя вглубь помещения, где рядами стояли белые кабинки с унитазами и раковины с сияющими чистотой кранами, остановился посередине.
Поставив кейс на подоконник и выглянув через запыленное стекло на задний двор больницы, Феликс вдруг увидел, как на улицу вышли двое. Владислав, активно жестикулируя, и Киприан, тыкающий ему в грудь пальцем, о чем – то громко спорили. И по мимике Владислава Ланской понял: медик проигрывает опытному коварству и дьявольским аргументам Киприана.
Но давать заднюю не желал.
Не он навязывался. Его позвали. Сам Король потребовал его участия в расследовании. И не медику, пусть и дворцовому, его судить или в чем – то упрекать. Тем паче не ему выставлять Ланскому правила игры.
Уже собираясь уходить домой, так как оставаться на расследование Феликс не желал, его живот вновь пронзила вспышка боли. Укол оказался болезненнее, чем того ожидал Феликс. Вместо стандартного спазма чуть ниже грудной клетки, доктор ощутил больной тычок в самый кишечник.
К горлу подступил рвотный комок, который вскоре оказался в ближайшей раковине, а из носа на губы стекли темные струйки крови.
Феликс сплюнул остатки рвотных масс, открыл кран, чтобы умыться, как вдруг почувствовал пробежаший по спине холодок.
Обернувшись, он столкнулся лицом к лицу с нечто, больше похожим на его самый жуткий ночной сон.
Обезображенное ожогом овальное лицо, не имеющее глаз и носа, с распахнутым в немом крике ртом, а также обвисшей на оголенных длинных руках кожей и спутанными, ниспадающими, словно сухая солома с граблей, волосами. Чудовище возникло перед Феликсом настолько неожиданно, что медик ощутил, как в легких закончился кислород.
Он не мог ни закричать, ни дернуться. Его глаза смотрели в пустые провалы на лице призрака, а слух не воспринимал ничего, кроме жуткого кряхтения сущности.
Вновь больной укол в живот, от которого Феликс уже упал на белый кафель пола и, ощутив, как голова соприкоснулась с холодным, закрыл глаза, сам не заметив, как его сознание погрузило разум во тьму.