Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 11)

– Боже…

– Можете не волноваться, – беззаботно продолжила Лидия, – Мельборг – старший почил за месяц до свадьбы. Поговаривали, что это все будущая женушка и собственный сынок угробили старика. Но доказательств не нашли, а дело закрыли. Панкратова позаботился.

– Деньги?

– Кто знает… но факт есть: Оксана и Оскар не стали отменять свадьбу. Всего лишь заменили документы жениха.

– Какая простая, однако рабочая схема.

– Скорее – стандартная, – пожала плечами Лидия.

Невольно с губ Феликса сорвался смешок, после чего он упал на подушки, посмотрел в бежевый потолок и уточнил у Лидии:

– Драгоновский в курсе?

– Конечно. Он и помог мне собрать всю информацию.

– Какое великодушие.

Феликс прикрыл глаза – и в ту же секунду ощутил укол в грудь.

Он вскрикнул, вскочил – и сразу понял, что к нему пришли гости.

Рыжеволосая девочка с двумя хвостиками, белоснежными бантами, только уже в школьной форме с белоснежным воротником, покрывающим своими крыльями плечи. Черное платье гимназистки сидело на девочке как – то неправильно, словно было на размер больше, а белые гольцы пестрели темными пятнами грязи, как балетки – от красных капель.

Феликса бросило в дрожь, однако он сразу заметил: в этот раз призрак выбрал «щадящий» режим. Дыхание не сбилось, хоть вокруг и сгустился воздух, а сердце, прибавив всего пару ударов в минуту, билось относительно нормально.

Потерев горло и промычав пару слов, Феликс понял, что в силах говорить как в обычном своем состоянии, поэтому, собравшись и глубоко вдохнув, тихо спросил:

– Что ты хочешь?

И в следующую секунду его подбросило к потолку, и Феликс, зажмурившись, испугавшись, что врежется в каменную поверхность и еще заденет часть люстры, внезапно понял, что не летит… а падает.

Его кинуло в чью – то детскую, в которой повсюду оказались раскиданы плюшевые мишки, куклы, а также стоял раскрытым посередине комнаты кукольный домик, вокруг коего валялись скомканные обертки от конфет.

Под рукой Феликса оказалась миниатюрная копия советской «Чайки», а прямо около носа – деревянный солдатик в форме королевской гвардии. Ланской тут же его отшвырнул, рефлекторно испугавшись расплаты от влатси за прошлые грехи, поднялся и, осмотревшись, увидел достаточно богатую обстановку.

Высокие потолки, две люстры со свисающими хрустальными каплями украшали белый потолок, а лунный свет, отражаясь от висюлек, падал на девчачий трельяж бежево – розового оттенка, кровать с балдахином и потушенный серый камень в углу комнаты.

Вокруг был сумрак ночи, часы на каминной полке показывали далеко за полночь, и Феликс, тихо встав на ноги и посмотрев вокруг, увидел, что бесшумно тут шагать не выйдет: все игрушки оказались разбросаны и смешаны с фантиками от сладкого.

Феликс поднял один из фантиков, осмотрев и обертку, и фольгированную оболочку. И внезапно, сам того не ожидая, чихнул. Тут же прикрыв рот ладонью, Феликс обернулся к кровати, боясь, что разбудит ребенка, однако спавшая девочка даже не шелохнулась.

Феликс выдохнул и, тихо прокашлявшись, осмотрев обертку.

«П и Ко» – этот позолоченный вензель Феликс сразу узнал.

Сам доктор был по натуре не сладкоежкой, однако порой даже ему хотелось поесть что – то под чашку чая или кофе. В Цюрихе Лидия покупала только самые лучшие конфеты, так как было грехом не пользоваться производительностью Швейцарии в области кондитерского мастерства. Но после схватки с Панкратовой и почти недельной комой в доме Драгоновского, Феликс пристрастился к конфетам Столицы.

И шоколадный трюфель с ванильным кремом внутри от фабрики Панкратовых он знал отлично. Лидия их столько накупила, что Феликсу просто не осталось выбора: либо есть то, что было «хорошего качества» – по мнению Лидии, разумеется, – либо же терпеть и пить пустой чай, иногда закусывая его принесенными из ближайшей пекарни вафлями.

Феликс бы и дальше продолжал осматривать фантики, как вдруг услышал за спиной скрип.

Он обернулся – и в этот момент его желудок скомкало неведомой рукой.

Страх сковал похлеще, ежели бы Феликса окунули в жидкий азот. Ноги задрожали, но Ланской так и не понял, что именно его так испугало: два загоревшихся красных глаза во мраке коридора или же шагнувшая из тьмы фигура в обтягивающем платье и широкополой шляпе с вуалью.

На Феликса хлынул порыв ледяного ветра, взметнув волосы доктора и пронзив кожу под рубашкой невидимыми, но достаточно острыми шипами холода.

Два красных глаза, которые горели во тьме комнаты и просвечивали сквозь вуаль, заставили Феликса задержать дыхание, замереть на месте, скомкав в кулаке фантик, и сдержать крик, застрявший в горле нервным комком.

И в тот момент, когда фигура в черном платье двинулась к Феликсу, в комнате раздался детский крик, часы зазвонили час ночи, а в коридоре вспыхнул теплый свет от бра – и Феликса, как магнитом, оттянуло назад – к окну…

– Нет! Нет! Хватит!

– Господин Феликс!

– Хватит! Нет!

В этот момент Феликса что – то ударило скуле с такой силы, что его отбросило на подушки. Сознание помутилось, однако не от новых гостей из потустороннего мира. Феликс открыл глаза, посмотрел сначала на персиковые обои, высокое окно с фигурными вставками, бардовые шторы, скрепленные плетеными шнурками, а потом – на фигуры вокруг себя и понял, что вернулся в реальный мир.

Над ним склонились Аристарх, Лидия и взявшийся из ниоткуда Драгоновский, державший подсвечник – трезубец над головой личного врача Шелохова. Лидия же сжимала в руке шприц с подготовленным лекарством для сердечной мышцы, а сам Аристарх, сжав плечо Ланского с такой силой, что сустав заныл, щелкнул два раза у носа Феликса пальцами и уточнил:

– Вы слышите меня, господин Ланской? – он еще раз щелкнул, и Феликс моргнул пару раз, – Сколько я показываю пальцев?

Аристарх показал три, и Феликс тут же ответил верно на вопрос медика. После этого Аристарх помог Ланскому сесть, осмотрев язык доктора и его слизистые, измерил быстро давление и махнул рукой Лидии: можно было убрать шприц с адреналином.

– Доктор Ланской, скажите, за грудиной болит?

Феликс прислушался к себе на вдохе и выдохе, но лишь помотал головой. Болела лишь спина, однако Ланской списал этот временный дискомфорт на возвращение из мира призраков.

– Пропишу укрепляющие настойки, сердечные пока не будем трогать, – заметил Аристарх, выписывая на бумаге рецепт. – Но советую вам, господин Ланской, сходить к кардиологу. У вас точно есть аритмия, но она может быть последствием чего – то посерьезнее.

– Вернусь на Землю – и сразу побегу, – иронично протянул Феликс, беря в руки рецепт с подписью Аристарха. – Долго был приступ?

– Десять минут, – ответила Лидия. – В этот раз вы как – то быстро.

– Особо даже судорог не было, – подтвердил зачем – то Киприан.

– Прогресс на лицо, – ухмыльнулся Феликс, – спасибо, доктор Троицкий.

– Пожалуйста, господин Ланской.

– Скорее «господин горе», – вырвалось у Киприана.

И в этот момент Феликс посмотрел на Аристарха – и увидел, как тот, прикрыв рот ладонью, молча вышел из комнаты, слегка согнувшись, как от боли в животе.

И Ланскому сие не понравилось.

– Лида, могу попросить тебя? – Феликс кивнул на дверь.

– Конечно.

Лидия вышла за Аристархом, а Киприан, поставив наконец – то подсвечник на тумбу, подошел к двери, посмотрел в коридор, удостоверился, что разговор будет отчасти конфиденциален, после чего подошел к Феликсу, уселся в кресло, приставленное Лидией пару дней назад к кровати, и уточнил:

– Кто приходил?

– В каком смысле? – не понял Феликс.

– У вас же только что был припадок из – за призрака. Я прав?

– Допустим.

– Без «допустим», пожалуйста.

– Хорошо. Да, ко мне кто – то пришел.

Киприан поднял с пола кожаную папку на ремнях, выудил из ее недр несколько фотокарточек, положил их перед Феликсом на одеяло, и почти сразу увидел, как доктор задохнулся, вздрогнув и ткнув пальцем в одну из фотографий.

– Она? – Киприан с удивлением взял фотокарточку.

– Да… она…

– Младшая дочь господина Штильца. Ныне – три дня покойная, – Киприан невольно перекрестился, после чего убрал фотографию девочки в папку. Но остальные оставил. – Господин Феликс, дальше так нельзя работать.

– Чего? – раздраженно спросил доктор.

– Ваш дар усилился, но сегодняшний приступ показывает, что ваше тело адаптируется. Точнее – показывает, что оно способно вынести подобные нагрузки и на мозг, и на сердце, и на сознание. Вспомните первые ваши контакты с призраками.