Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 5)

– Не скромничайте. У вас четыре высших образования. Не думаю, что вам не хватит ума воспитать этого…

И тут Александр осекся. Он посмотрел на Мишу с такой злостью, что Феликс невольно подался вперед, чтобы загородить собой ребенка, и уточнил:

– Господин Шелохов, в чем истинная причина? – глаза Феликса сверкнули сталью. – Не лгите мне. Я все вижу. Скажите прямо: Михаил вам мешает. Рита вам стала как замена покойной дочери. Я ни в коем случае не смеюсь над вашими чувствами, а даже понимаю их отчасти, но вы сейчас губите своего племянника.

– Если бы я хотел его сгубить, то сами знаете – плеть висит всегда на поясе…

И тут от Феликса не укрылось, как Миша вжался в спинку кресла, обхватил себя руками и заплакал. По его щекам скатились две слезинки, а глаза заблестели от отчаяния, когда мальчик поднял взгляд на дядю и посмотрел с мольбой: не отдавай.

Феликс сразу приблизился к мальчику и, протянув к нему руку, вдруг увидел молниеносную реакцию: Миша закрыл голову руками, словно ожидал удара.

– Вы его били? – уточнил строго Феликс.

– Естественно. Иначе он не успокаивается.

И тут у Феликса покраснели щеки.

Его взгляд засиял яростью, а пальцы сжались в кулаки. И лишь неведомая сила свыше не дала ему ударить чиновника. По спине прошла дрожь, мышцы сковало судорогой, а зубы заболели – настолько сильно Феликс их стиснул.

– Доктор? – по лицу Шелохова Феликс сразу понял, что своей мимикой выдал истинные чувства.

– Ничего, – рыкнул Ланской, глубоко вздохнув и выдохнув. – Можем ли мы устроить своего рода «проверку»?

– О чем вы?

– Сейчас начались каникулы, если я не ошибаюсь, – заметил Феликс, – пусть Миша останется у меня на неделю. А потом я уезжаю в Швейцарию.

– И? – выжидающе и с надеждой уточнил чиновник.

– И, если я выявлю причину, по которым у Миши происходят истерики, я заберу его с собой.

– А если нет?..

– Он отправится домой, – пожал плечами Феликс, – ну право слово, господин Шелохов, вы же не думали, что я возьму на себя такой крест – и оставлю ребенка, о заболевании которого я не знаю ничего.

– Так вы думаете…

– Психика детей нестабильна, а если вы его и били еще – я не исключаю, что Мише может потребоваться другой специалист. И специальное, домашнее, – подчеркнул Феликс, отчего Александр побелел, – обучение.

– Доктор…

– Я сказал свое слово, – заметил Феликс строго, встав. – Моя цена: пять тысяч золотых. Этого хватит на проживание, еду и одежду для мальчика, а также на различные учебники и книги. Непредвиденные расходы, до отъезда, я беру на себя.

На несколько минут в комнате повисло гробовое молчание. Феликсу даже показалось, что его сердце остановилось от волнения, а легкие перестанут раскрываться и сжиматься, лишая организм кислорода. Но потом, когда половицы под каблуками туфель Шелохова скрипнули, доктор понял: обратного пути нет.

Александр Дмитриевич, поравнявшись с Феликсом и посмотрев на врача снизу вверх, сунул руку во второй внутренний карман камзола, выудил из него пергаментный сверток и передал Ланскому в руки.

Шелохов буквально насильно вложил пакет, перетянутый бечевкой, в ладони Феликса и сжал пальцы доктора на «подарке».

– Я знал, что вы поймете. Правда, чистоты ради, я подготовил на пару тысяч больше для вас.

– Господин Шелохов…

– Я вверяю вам Михаила и очень рассчитываю, что вам удастся сделать из него нормального ребенка.

Феликс хотел ответить, но прикусил язык. Ссориться с Шелоховым он не собирался, так как повода особо не было. Ланской не был меценатом и тем более – благодетелем. Детей он не любил, не испытывал рядом с ними ничего, кроме чувства страха, однако, поразительным образом, лечить малышей ему нравилось.

«Самые благодарные пациенты…» – порой думал Феликс, когда начинал видеть не слезы ребенка от боли, а улыбку. Эту закономерность доктор заметил в себе, когда растил с грудного возраста первенца своего графа. А малышка Лилия родилась слабенькой и часто болела в первый год жизни. Бессонные ночи, постоянные поездки в город за лекарствами, стенания родителей и причитания слуг, которые то корили, то молили врача – все это встало перед глазами Феликса как написанная акриловыми красками картинка, которую некий художник в его сознании запечатлел на вечной пленке сознания.

Ланской не вовремя задумался.

Шелохов, видя, что доктор погрузился в свои мысли, поспешил удалиться из зала, попросив слуг проводить его к Лидии. А Феликс, очнувшись и увидев в руках конверт, тут же бросил его на стол и, посмотрев на сидевшего неподвижно Мишу, глубоко вздохнул.

Что ж, остаток своего «больничного» Феликс приготовился провести в муках.

«Сам виноват, нечего было соглашаться!» – отругал себя мысленно Ланской.

Но дороги назад не было, как и в свои тихие апартаменты на втором этаже без Миши.

– Ну вот, тут ты будешь временно жить. Тесновато для двоих, но думаю, ты не такой уж и привереда.

После ухода Шелохова из дома Драгоновского, Феликс ненадолго вышел с Лидией в сад – переговорить. И на их небольшом коллоквиуме были приняты решения и обговорен новый порядок взаимодействия при ребенке и без него.

Михаилу предстояло остаться в комнате Феликса, так как одного мальчика доктор оставлять не желал. Хоть его дар и отличался от способностей Миши, Феликс был уверен: общение с ребенком и изучение его психики поможет ему самому лучше узнать о своём даре.

Поэтому, выделив Михаилу место на широком диване возле камина, а потом разложив вещи Шелохова – младшего в своем шкафу на трех отдельных полках, Феликс присел около сжавшегося от страха мальчика и, протянув руку, вновь увидел реакцию.

Миша шарахнулся так, что стукнулся кистью руки о деревянный подлокотник дивана.

– Бить будете, доктор? – вдруг спросил тихо Миша.

– Бить? За что? – изумился Феликс, но сразу понял: мальчишка уже выучил на рефлекторном уровне – поднятие руки значило удар, а за ним, обычно, следовала и боль.

– Дядя бил… за любой взгляд…

– Михаил, я сразу хочу тебе обозначить правила, – не стал терять времени Феликс, – Во – первых, рукоприкладство запрещено. Я не сторонник физических наказаний. Во – вторых – я не твой дядя. А твой, как мы теперь выяснили, новый учитель. Во время уроков обращайся ко мне «доктор Феликс» или «господин Ланской», как твоей душе угодно. И в – третьих – если тебе будет плохо или страшно, сразу говори мне.

– Вы о них? – уточнил мальчик, кивнув в сторону.

– Да. Я как никто другой знаю, что такое, когда не к кому обратиться. Так что таких ошибок с тобой я не повторю.

– Доктор Феликс, – Миша вдруг утер слезы с щек, – можно спросить?

– Разумеется.

– Мама… она перестала приходить… она что, бросила меня?

Феликс слегка стушевался.

Ну как объяснить ребенку, что духи имеют свойство либо уходить в вечность, либо же превращаться в более мерзких тварей, которые более не являются ни душами родственников, ни даже чем – то похожим на душу. Феликс не думал, что Мария стала чем – то гадким, но и с трудом представлял, куда бы могла отправиться после почти полугода пребывания между небом и землей.

– Не бросила, – Феликс почувствовал, как закололо за грудиной слева, поэтому глубоко вздохнул и попытался успокоиться. – Просто… душам нужно уходить… В религии же есть ад и рай. Слышал о таком?

– Да…

– Ну вот, твоя мама ушла на небо. Ей было уже давно пора, – Феликс готов был вымыть хлоркой свой язык медика, но по – другому он не мог объяснить мальчику, почему дух матери покинул его.

– Она ушла, когда дядя… в общем, вот…

И тут Миша поднял рукав рубашки – и Феликс ужаснулся. Глубокий порез, который покрылся коркой и новым, более светлым, эпидермисом. Доктор сразу понял: шрам остался после применения либо железного прута, которым промышляли чаще в деревнях, либо же… ножа? Или рапиры?

Феликс придвинулся, аккуратно взял руку мальчика и, осмотрев рану, крикнул Лидию. И девушка, словно ожидая у дверей, вошла, приблизилась к Феликсу и Михаилу и, посмотрев на порез, ахнула.

– Это что?!

– Это Шелохов переписывает принципы Макаренко, – зло произнес Феликс. – Принеси мне компрессы, пожалуйста. И ту настойку на основе алое, которой ты мне обрабатывала порезы после снятия швов.

– Минутку.

Лидия быстро убежала в свою комнату, но вскоре вернулась со всем необходимым. А тем временем Феликс, сняв с мальчика жилет и закатав рукава его рубахи, тут же увидел еще парочку синих и пожелтевших следов от побоев, а затем, приказав Мише раздеться до исподнего, невольно повысил голос:

– Михаил, откуда?!

Феликс начал осматривать мальчика, разглядывая каждую рану на его спине, где не было живого места, а также плечи и ноги ниже ягодиц. Все было синее и красное, где – то даже до сих пор лежали швы, а что – то пожелтело, но расползлось огромными пятнами по коже ребенка.

– Ай!

Миша сжался, когда Феликс случайно нажал на один из синяков, и доктор сразу взял ребенка на руки, потащил в ванную комнату и, пригласив Лидию с полотенцами, приказал: