Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 4)

– Придется потерпеть, – Лидия окунула ватную палочку в купленный раствор и начала обрабатывать выскочившие покраснения.

И Феликс почти сразу поморщился. Лекарство обожгло кожу, но Лидия, странно улыбнувшись, зачем – то подула на щеку доктора.

– Ты чего? – удивился Феликс.

– Просто вы смешно поморщились.

– Садистка, – усмехнулся доктор, откинувшись в кресле, куда его посадила для процедуры Лидия.

– А вы – зануда редкостный.

– Ну погоди, вернемся мы в Швейцарию, – протянул Феликс, вытягивая раненую ногу.

Рана, хоть и затянулась, все – таки еще болела. А вспоминая, с каким цинизмом к чужому страданию снимал швы Эдгар неделю назад, Феликс невольно вздрагивал. А Лидия, закончив обрабатывать кожу, закупорила пузырек и, оставив его на трельяже, села на диван напротив Феликса и заметила:

– Вас ждет господин Шелохов. Я видела его внизу.

– Уже? – удивился Феликс, взглянув на часы.

Стрелки показывали без пяти одиннадцать.

– Что ж, быстрее встретимся – скорее разойдемся. Лида, подготовь тот ужасный костюм.

– Мой любимый? – коварно протянула Лидия.

– Именно.

Лидия сразу же принесла подготовленный комплект, и Феликс, с глубоким вздохом, стянул халат, сбросил удобную рубашку и позволил Лидии вновь надеть на себя белоснежную махину с узлами по бокам и воздушными рукавами, на которых, как казалось Феликсу, он рано или поздно взлетит.

Но когда Лидия начала поправлять ему ворот рубахи, Феликс вдруг заметил некую грусть на ее лице. Словно девушка узнала какую – то тайну, но знание не принесло ей радости, а скорее отяготило и без того рваную душу Ильинской.

Феликс остановил руки Лидии, когда девушка завязывала ему под воротником нашейный платок, и уточнил:

– Что случилось? Ты словно…

– Меланхолия, – отмахнулась коротко Лидия, продолжая свою работу. – А может… я просто устала.

– Устала? – Феликс вновь остановил ее руки, после чего взял двумя пальцами ее подбородок и поднял лицо девушки на себя. – Лида, что такое? Тебе плохо?

Но на это он получил лишь пустой взгляд. Лидия ни о чем не думала, поэтому, молча закончив сборы Феликса, удалилась в свою спальню. Ланской не сразу даже услышал, как хлопнули ставни дверей, как зацокали за стенкой каблучки и как по вентиляции разнесся аромат роз и хризантем: Лидия вновь что – то создавала из цветов.

И вдруг Феликса словно током прошибло: он вспомнил их последнее дело в особняке Разуминина. И тут же пальцы прикоснулись к горячим губам. Феликс лишь зло цокнул языком, вспоминая и поцелуи, и сцены с Верой, и его достаточно опрометчивый визит в Кенсион…

Невольно Феликс схватился за волосы, потом глубоко вздохнул и успокоился. Сердце предательски застучало, когда он припомнил поцелуй на болоте. Да, для дела. Да, ради спасения Лидии… Но зачем он сделал именно это? Неудивительно теперь, что ассистентка волком смотрит на него. Кто – то да принес весточку, как ей удалось спастись от призрака Арины.

– Господин Феликс…

Голос Лидии пронзил слух Ланского, после чего он, обернувшись, увидел фигуру Иллинской в дверях. Девушка стояла в своем изумрудном платье с обтягивающими ее тонкие руки рукавами и спадающим на плечи кружевным воротом. Юбка свободно болталась, так как корсет и фижмы девушка решила не надевать, а на ногах сверкали натертые пастой черные туфли с самым маленьким каблучком.

Шоколадного оттенка волосы девушка заколола в низкий пучок, оставив две прядки по бокам, а также прикрепив с правой стороны украшение в форме букета цветов, инкрустированного драгоценными камнями разной масти.

И Феликс сразу узнал заколку: он сам подарил Лидии данную вещицу, когда вернулся три года назад из Франции. Однако раньше Ильинская никогда ее не надевала. Хранила в своей шкатулке из вишневого дерева и отмахивалась от любой причины надеть украшение.

– Вас уже ждут, – спокойно сказала Лидия.

– И тебя, я так понимаю, тоже.

– И меня, – не стала скрывать девушка, но опустила взгляд.

Не задавая больше ни одного вопроса, Феликс взял под руку Лидию – и они вместе спустились по гранитной лестнице в приемную Драгоновского. Самого хозяина дома не было, но слуги оказались обучены: взяв одежду у Шелохова и маленького Миши, служанки проводили обоих на кожаные диваны, а после – предложили чай и кофе.

Шелохов был одет как и полагается чиновнику: черные брюки, спокойная утонченная рубашка с черными узорами на манжетах – и вышитым золотыми нитями орлом на груди с правой стороны, – а также красный камзол, который отлично скрыл неестественную худобу мужчины.

В правой руке Шелохов держал трость из черного дерева с серебряным набалдашником в форме головы коршуна, а поверх кожаных перчаток надел всего два перстня: свой государственный, золотой, с гравировкой двуглавого орла, и потоньше, серебряный, с рубином внутри.

Но если Лидия разглядывала именно Александра, то Феликсу на глаза сразу попался оставшийся стоять около дивана Миша. Мальчишка был одет в строгие брюки, сшитые специально для него, заправленную в них рубаху и жилет, который смешно топорщился, создавая гармошку на животе и боках. В руках ребенок держал бескозырку с синей лентой и плюшевого коричневого медведя, у которого глаза сияли на солнце ярче, чем украшения Лидии в мерцании свечей.

Увидев Феликса и Лидию, Александр тут же встал, подошел к вышедшим к нему временным хозяевам дома Драгоновского, поцеловал тыльную сторону ладони Лидии и протянул руку для рукопожатия Феликсу. И доктор не увидел повода отказать.

– Феликс Аристархович, как же я рад, что вам легче, – искренне улыбнулся Александр. – А то по Столице уже начали ползти дурные слухи.

– Представляю, – усмехнулся доктор. – Но вашими молитвами – я в относительно добром здравии.

– Это хорошо. Мисс Лидия, – Шелохов посмотрел на девушку, – позволите ли вы поговорить нам чисто мужской компанией?

– Разумеется, – Лидия кивнула, склонила голову перед Феликсом и удалилась в соседнюю залу.

А Феликс, поправив нашейный платок, стал медленно догадываться, в каком русле может пойти дальнейший диалог, а потому – начал готовить аргументы. Однако Александр, щелкнув пальцами, подозвал тем самым к себе племянника.

И Миша, не поднимая взгляда, подошел.

Феликс вопросительно взглянул на Александра, но тот, глубоко вздохнув, вдруг склонил голову и уточнил:

– Доктор Ланской, скажите, сколько бы взяли за позицию учителя для моего племянника?

– Учителя? – не поверил Феликс, – В каком плане? Я не преподаю… то есть… я читал лекции когда – то в Цюрихе… но это было для начальных курсов…

– Вы не поняли, – Шелохов сунул руку во внутренний карман камзола, достал оттуда конверт и передал в руки Феликса. – Тут официальное прошение, доктор. Я прошу вас взять к себе в ученики моего племянника Михаила, а также там указано, что я готов выделять в месяц любую сумму на его содержание. Хоть сто тысяч лир, мне все равно. Главное, чтобы вы…

– Нет.

Феликс протянул письмо назад.

Он знал такую практику: если в ребенке видели потенциал, его отдавали в ученики. Многие врачи, именитые хирурги или фармацевты, так набирали себе последователей, передавая им сокровенные знания и техники, а также пристраивая некоторых в госпитали и больницы, где было чем «поживиться».

Феликс имел связи, он мог выучить Мишу, помочь сдать ему экзамены и после – пристроить к хорошим специалистам в Столице, Дельбурге или Герштадте. Но не желал этого делать. Во – первых, как он знал по себе, не каждому может быть дано в целом быть врачом, а во – вторых – не каждая психика способна выдержать то, что будет происходить на глазах будущего доктора в приемном отделении или уже на операционном столе. Сам – то Феликс еще очень хорошо помнил, как падал в обмороки при виде выступивших костей при открытых переломах, а также после семичасовых операций, когда подкашиваются от усталости ноги, когда нечем дышать и тебе приносят медсестры кислородную маску, дабы еще и врач не оказался рядом с пациентом в палате.

– Но доктор…

– Сколько ему? Пять? – уточнил строго Феликс, смотря на Мишу.

– Почти пять, – поправился Александр, – но послушайте, прошу вас…

– Вы собираетесь мне отдать ребенка? Вы серьезно?

– Доктор Ланской, позвольте мы поговорим. И я вам все объясню.

Феликс не желал терять время, тем более, что ему было чем заняться, однако из уважения и благодарности, он кивнул на диваны, сел сам и дождался, когда Шелохов расположиться напротив. Миша остался стоять, но доктор, отругав себя тысячу раз, пригласил ребенка сесть рядом с ним в кресло.

– Доктор Ланской, буду откровенен: я не готов мириться со способностями Михаила, – открыто признал Шелохов. – Они усиливаются, он начинает говорить с пустотой все чаще. Его предсказания о дате и времени смерти сбываются с поразительной регулярностью. Он впадает в трансы, подолгу спит, а также, отчего – то, стал бояться воды. На речку его не вытащишь, не говоря уже об озере.

– И в этом причина? – бровь Феликса невольно изогнулась.

– Почти… он пугает Риту. Постоянно кричит на нее, толкает и даже вчера ударил.

– Травма?

– Нет, бог миловал. Просто синяк на плече. Но сейчас это толчок и синяк, а в будущем… что может случиться с ним в будущем?

– Допустим. А как вы видите попечение на моей шее? – не понимал Феликс. – Жилье – то есть, а вот навыки… Вы же понимаете, что я смогу его обучить только тем наукам, которыми сам владею в совершенстве.