Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 3)

Феликс и Лидия хохотали так, что даже несколько слуг пару раз заглядывали в комнату, чтобы убедиться, что молодые не сошли с ума. Но Феликс их быстро выпроваживал, а Лидия, покопавшись в принесенных из библиотеки Киприана бумажных нотных сборниках, отыскала свой самый любимый.

– Тут самое простое, – сказала она, утирая слезы в уголках глаз. – Я их играла в семь лет на камерных вечерах у отца.

– Так сильно меня не унижали еще, – Феликс стал считывать с листов текст.

– Поверьте, в этом нет ничего зазорного.

Следующие три часа они потратили на разбор мелодии и аккордов к ней для обеих рук. Феликс быстро адаптировался под различный текст для правой и левой руки, послушал, как мелодию «Ариэтты» играет сама Лидия, запомнил ритм и стал пытаться повторять.

И Лидия, вопреки его ожиданиям, была в восторге. По кусочкам, по тактам, но в конце концов Феликс освоил текст и стал коряво, но играть почти беспрерывно. Единственное, что постоянно подписывала карандашом Лидия, это диезы и бемоли, в которых Феликс ничего не соображал. Хотя и играл иногда их в «Деве Марии», только не знал, что черные клавиши служат как раз для повышения или понижения тона.

Когда за окном уже стемнело , а слуги позвали их в третий раз на ужин, Феликс закрыл крышку рояля и, забрав с собой ноты, направился вместе с Лидией в их комнату. Но уже по дороге служанка, молодая девчушка, служившая Киприану еще с его назначения на пост главы Канцелярии, пригласила и Феликса, и Лидию в основную гостиную, где за столом уже заседал Киприан.

У Феликса екнула душа.

За две недели Киприан приглашал их всего дважды к столу в основной гостиной, где трапезничал в одиночестве: первый раз был сразу после того, как Феликс встал на ноги после ранений, а второй – когда Эдгар, лечащий врач Ланского, официально снял последний шов с кожи больного и заявил о скором восстановлении функции левой руки.

– Что за праздник? – уточнил Феликс, присаживаясь по правую руку от Киприана.

Стол ломился от еды: жареные птицы, тушеные овощи и мясо, различные нарезки, три вида вина и соков, а также дорогой по меркам Столицы южный виноград, больше похожий на красные стеклянные бусины. Это был особый сорт, который поставляли только власть имущим за баснословные деньги.

– Ну как же, – развязно пропел Киприан, запив виноградину во рту вином. – Сегодня я получил награду лично от Короля! – парень указал пальцем в потолок.

И Феликс, проследив направление перста, уткнулся взглядом в одну из люстр, на выгнутых щупальцах коей поселились мотки паутины.

– За какие заслуги? – спросила Лидия.

– Ну как же… предотвратили химическую опасность, схватили всех участников банды «Чумной доктор», а также поставили вам, господин Ланской, еще одну галочку в оправдательный приговор, – Киприан прищурил глаза, посмотрев на Феликса, как на сообщника. – Считаю, за это можно выпить.

– Отказаться можно?

– Ни в коем случае.

– И какие санкции?

– Лишение жилья, – усмехнулся Киприан, – а поверьте, апартаменты в центре Столицы за бесплатно вам уже будет не найти. Не то время.

– Это существенно, – смягчилась Лидия, посмотрев со снисходительной улыбкой на Феликса.

Вечер прошел в относительном спокойствии, Киприан, хоть и был изрядно пьян, мыслил, на удивление Лидии, трезвее любого циника. Феликс, выпив около пяти бокалов белого вина, также стал немного елейным и раскрепощенным, отчего между доктором и канцелярским главой завязался спор.

Лидия же, смакуя один бокал красного вина на протяжении трех часов их трапезы, иногда налегала на фрукты и мясную нарезку, если чувствовала тошноту. Однако, когда часы в гостиной пробили одиннадцать раз, а Феликс и Киприан уже чуть ли не рвали друг другу манжеты рубах за правоту в только им понятном споре, Драгоновский крикнул:

– Десерты от Елисеевых! Быстро! Заказные!

Слуги тут же ретировались на кухню, а через пару минут перед Лидией и Феликсом появились блюда и подносы с различным фигурным печеньем, шоколадными конфетами в вариативных формах, а также выкованная из темного шоколада фигурка балерины, на юбке которой оказалось распылено сусальное золото.

– Это вам, мисс Лидия, – сказал Драгоновский. – Для дела с Разумининым и Панкратовой вы сделали слишком многое. Ну а вы, доктор Ланской, угощайтесь. Ибо вот… ой…

Киприан встал из – за стола, пошатнулся, задел соседний стул, снес его, но не остановился. Добравшись до стеклянного шкафа со статуэтками и императорской коллекцией фарфоровых сервизов, Драгоновский достал свернутую в свиток бумагу, скрепленную красной лентой и печатью Дворца.

Феликс сразу взял свиток, развернул и, соображая лучше самого Киприана, раскрыл от удивления глаза.

– Это же…

– Да – да! – подтвердил Драгоновский. – Ваша награда…

– Покажите, – Лидия подошла к Феликсу и посмотрела через плечо. – Что?.. Неужели…

– Да! Феликсу выражена милость самого Правителя! Это круче, чем получить грамоту от короля! Да с этой бумагой вы сможете делать все, что хотите! И все оправдаете вот этой строчкой, – Киприан указал безошибочно в строку, – «предъявитель сего делает данное действо только в интересах Канцелярии и его Величества, Короля Столицы…». Да с такой бумагой вы… мы… нет, вы!..

Киприан не договорил, так как внезапно опрокинул на себя бокал с вином, а Феликс, отдав документ относительно трезвой Лидии, кивнул на лестницу. И девушка сразу ушла, вновь сковав документ красной королевской лентой.

Глава 2

Как закончился вечер, прошла ночь и наступило утро Феликс не помнил.

Его память смутно запечатлела, как он добрался до комнаты, сбросил с себя жилет, рубаху и брюки, переоделся в пижаму, неверно застегнув ряд пуговиц и рухнул в кровать, не умывшись и не приведя себя в порядок перед сном.

Также утром он не услышал звона часов, которые обычно будили его в девять. Лидия не стала заводить механизм, поэтому маятник спокойно и мерно отсчитывал минуту за минутой, дав Феликсу выспаться, протрезветь, собрать мысли в небольшую кучу и очнуться.

Солнца в этот день не было, за окном барабанил по черепичным крышам дождь, стекла были смазаны из – за капель и струек, стекающих с наличников, а камин напротив кровати трещал так, что у Феликса сначала разболелась голова.

Зато тело не трясло от прохлады, как то обычно бывало до появления в его жизни верной ассистентки. Лидия редко видела его пьяным, а тем более буйным, поэтому уже знала все действия: одежду в стирку, тело – в кровать, в камин – дрова и огонь, чтобы наутро не накрыла дрожь.

Рука Феликса прошлась по тумбе, до которой он смог дотянуться, нашла наручные часы и поднесла их к лицу.

Стрелки на белом циферблате указывали на шестерку и десятку, отчего у Феликса вырвался недовольный стон, после которого последовали попытки встать на кровати.

– Господин Феликс?

Доктор тут же рухнул на подушки и чуть заново не вывернул запястье. Повернув голову и увидев вошедшую Лидию с завтраком, он лишь облегченно выдохнул и прохрипел:

– Во… да…

Лидия лишь цокнула языком, налила из графина ледяной воды и, отдав бокал Феликсу, с улыбкой и еле сдерживаемым смехом наблюдала, как доктор жадно глотает жидкость, а после с трудом свешивает с кровати ноги и поднимает взгляд на дымящийся разогретый завтрак.

– Ну спрашивать о голове не буду, – усмехнулась Лидия, сев на кровать рядом с Феликсом. – Вижу, что «хорошо».

– Ой, не начинай, – попросил Феликс, приложив к гудящему виску холодный стеклянный бокал.

– Да ладно, вам еще повезло. Киприан вон вообще лежит пластом около унитаза.

– Вот уж повезло…

Феликс все – таки встал и, завернувшись в свой шелковый халат, пошел умываться. На удивление, его лицо было не опухшим, как обычно после пьянок, однако Феликс почти сразу увидел на подбородке и висках странные красные точки.

Аллергия? Но он ничего вчера такого не ел… Насколько помнил сам доктор, у него была лютая непереносимость огурцов, а также ореховой пасты. О последнем он узнал не так давно. Просто случайно поел с Лидой в кафе Цюриха десерты с этим ингредиентом, а на следующий день мучился с мазями и гелями для лица.

– Странно, – удивилась Лидия, которую Феликс позвал для диагностики. – Вчера ни пасты, ни огурцов не было. В конфеты ореховую пасту не добавляют, да и вы их съели всего ничего.

– Десертами закусывал?

– Точно нет. Я следила. Что ж, пойду куплю мазь, – заметила Лидия, – а вы пока завтракайте.

Феликс кивнул, сел за стол и, проводив взглядом Лидию и услышав, как в гостиной хлопнули двери, набросился на завтрак. На удивление доктора, несмотря на похмелье, аппетит не пропал. Наоборот – ему хотелось что – нибудь съесть, словно он провел три операции подряд, но не ел и не пил до этого…

Однако его трапезу прервал странный зуд, который сначала разгорелся на правой руке, а затем уже чуть ниже груди и на спине. Отдернув рукав халата и посмотрев на руку ниже локтя, Феликс с ужасом увидел жуткое покраснение и начинающуюся сыпь.

Оставив кашу и чай, Феликс подошел к зеркалу трельяжа, осмотрел лицо, руки и грудь, после чего высунул язык. Как он и думал: отравление. Почти весь язык был в белом налете.

– Только этого не хватало, – рыкнул Феликс, доставая из кейса таблетки, привезенные с Земли. – Не понос, так золотуха…

Лидия вернулась относительно быстро, выслушала вердикт Феликса, после чего осмотрела более детально и лицо доктора, и его язык, и даже шею, покрасневшую за несколько минут до того, что казалось, будто бы Ланского выпустили из бани.