Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 2)

– И на том спасибо.

Киприан лишь ухмыльнулся, но потом вдруг спросил:

– Скажите, вы в состоянии завтра принять князя Шелохова?

Феликс приоткрыл глаза, медленно повернул голову и еле поднял брови в немом вопросе.

– О причине визита не ведаю, однако он буквально умолял о встрече с вами. И мисс Лидией.

– А может, я там лишний?

– Нет, о Лидии он заявил лишь в конце нашего диалога. Он хочет видеть именно вас.

Феликс несколько минут молчал, но потом согласился кивком головы.

Киприан, задав еще несколько формальных вопросов из вежливости, удалился из комнаты, а вскоре после его ухода вернулась и Лидия с пергаментным пакетом, внутри коего звякали пузырьки с настойками.

Несмотря на поганое настроение и утренний инцидент, Феликс все – таки выбрался вечером на прогулку. Он видел, как бледнеет Лидия в четырех стенах дома канцелярского главы, а потому, заглушив собственные душевные стенания, пригласил девушку на променад.

На Столицу уже опустились сумерки. Небо алело, переливаясь то оранжевыми всполохами, похожими на оставленные небрежным художником мазки маслом, а море с синего сменило цвет на бордовое. Над водой кружились и кричали чайки, волны надвигающегося ночного шторма били о прибрежные скалы, подступив к столичной набережной, а на центральную площадь уже вышли музыканты, чтобы порадовать молодых своими чудесными мелодиями.

Во многих дворцах и особняках принимали балы, поэтому вдоль дорог стояла вереница экипажей. И Феликс, осматривая каждую карету, узнавал некоторые эмблемы и выгравированные из золота или серебра вензеля.

Лидия же, придерживая шляпку с черными розами и изредка поправляя кружевные манжеты платья, выглядывающие из – под рукавов пальто, осматривала такой знакомый и одновременно чужой город. Осень вступила в свои полные права, окрасив листву деревьев в оранжевый и желтый пигмент, а из окрестных лесов и лавок торговцев несся аромат собранного первого урожая грибов.

– Как думаете, зачем к вам пожалует его сиятельство? – утончила Лидия.

Они уже сидели к тому времени в одном из ресторанов, которые еще пару десятков лет назад казались Феликсу недосягаемой мечтой с его – то статистической зарплатой медика в госпитале. А теперь – он спокойно, не думая о ценниках, заказывал десерты ручной работы и алкоголь для себя и Лидии – и не думал ни о чем, кроме встречи на кладбище.

– Не знаю. И не желаю даже размышлять об этом до завтра, – ответил Феликс.

– Будете ругаться, если я скажу о своем дурном предчувствии?

– Конечно, – улыбнулся тепло Феликс, ковыряя ложкой в воздушном креме своего десерта. – Но несильно, – заметил потом доктор, – ибо меня тоже что – то беспокоит.

– После того, что вам пришлось пережить две недели назад, вас еще что – то может напугать? – усмехнулась Лидия, сунув в рот клубнику с верхушки своего наполеона.

– Знаешь, человеческий организм способен на многое. В том числе и забыть о боли, полученной в экстремальных условиях, – Феликс посмотрел на закатную Столицу, после чего вновь обернулся к Лидии. – И я в полной мере пользуюсь этой способностью своего сознания.

– Не верю.

– Твое право, – парировал доктор, – давай просто отдохнем. И не будем думать больше ни о чем. Нам осталось тут пробыть всего неделю. И поедем домой… в Альпы…

На лице Феликса появилось выражение неги. И Лидия лишь улыбнулась. Она знала, как сильно Феликс держится за замок графа в горах, так как попал в него еще юнцом, вырос там под наставничеством отца нынешнего графа Шефнера – и именно оттуда получил первое направление в Италию на повышение квалификации.

Лидия внимательно слушала некоторые рассказы Феликса о своей жизни в Швейцарии, поэтому понимала многие рвения и недовольства своего начальника. Но одного все равно понять не могла:

– Скажите, а почему Жизель все – таки похоронили тут, в Столице? А не на…

– Она была выходкой Троелунья. Ее родители работали сначала при королевском госпитале, а после Шестой войны специально для них построили больницу на Южных островах. Слышала что – то о клинике де Бюа?

– Разумеется. Брата там лечили от пневмонии.

– Вот и все. Отец Жизель оказался сильнее в связях, чем государственный изменник, поэтому сразу отобрал у меня тело, перевез его назад в Троелунье и похоронил. Знала бы ты, сколько я потратил времени и сил, чтобы узнать хотя бы адрес кладбища, на коем покоится моя Жизель, – взгляд доктора наполнился тоской, о которой Лидия не могла даже подумать, – но, узнав, стал ходить к ней, как тот самый преступник: тихо, скрытно и чуть ли не крадучись. Как вор…

– Перестаньте, – Лидия положила свою ладонь поверх пальцев доктора. – Вы оправданы. Все хорошо. Вы знаете, где она лежит, запретить вам ее посещать никто не может. Вы же были в браке официально.

– Для старика это ничего не значило. Я был для него как бельмо в глазу, – Феликс запил застрявший комок обиды вином, – и даже сейчас он пытается убрать меня с дороги.

– Это глупо…

– И тем не менее.

Они вновь посидели в тишине, слушая, как в углу ресторана, на миниатюрной сцене, играют музыканты. Лидии показалось, что мелодия похожа на блюз, и Феликс не стал спорить, так как его познания в музыке кончались там же, где и нотная грамота, освоенная в приходской школе.

– А вы умеете играть? – вдруг спросила Лидия.

– Чего?

– Я слышала, как вы иногда что – то наигрываете на рояле в гостиной второго этажа, – припомнила Лидия. – Только никогда не могла понять, что именно вы пытаетесь исполнить.

– Да просто от балды нажимаю клавиши, – отмахнулся Феликс, допив вино и попросив у официанта счет. – Я не умею играть, как ты это видела у всех дворян. Так, гаммы и некоторые церковные пения.

– А хотели бы научиться?

Феликс, отсчитав из портмоне нужную сумму, положил в папку официанта, после чего поднял на девушку взгляд. Но Лидия даже не ожидала, что он будет наполнен не укором, а как раз вопросом: а можно ли?

– Я владею тремя инструментами, – поняла все без слов Лидия. – Я боялась раньше к вам подойти с этим вопросом, но перед отъездом сюда, в июле, вы прямо что – то пытались сыграть. Но я поняла, что вы не знаете некоторых знаков.

– Ха, да, в этом плане мне не повезло с учителями, – улыбнулся Феликс. – Ну что же, вот мы и нашли для себя досуг на ближайший вечер. Только приготовь сразу успокоительное.

– Бросьте, – Лидия повязала шарфик и набросила пальто, – если вы знаете нотную грамоту, поверьте, с вами будет в разы легче, чем с моим тупым братцем, который только и мог, что тыкать в клавиши пальцами.

Она протянула ему руку – и почти сразу они ушли из ресторана, направившись в дом к Драгоновскому.

За несколько недель, что провели Ланской и Ильинская в гостях в столичном доме Киприана, Лидия успела обойти весь особняк канцелярского главы и найти в одной из комнат накрытый черной тканью рояль известной в Троелунье марки.

Белоснежный красавец стоял в абсолютно пустой комнате, в которой на стенах не было обоев, а краска с досок паркета, как и лак, были словно специально содраны, обнажив оранжевое и потемневшее от времени дерево. На окнах был вековой слой пыли, а покрывшиеся паутинной сеткой портьеры были больше похожи на половые тряпки.

Когда Лидия провела Феликса в данную комнату, первой мыслью врача было: не начнется ли здесь аллергия? Но потом, когда девушка сдернула черную ткань с рояля и оголила его безупречный блеск, не тронутый временем, Феликсу стало ясно: Киприан ухаживал за инструментом, раз выделил для него отдельную, пусть и убитую, комнату.

Однако стул для занятия пришлось нести слугам, так как покрывшаяся слоем грязи табуретка с мягкой вставкой вместо сидения совершенно не понравилась Лидии. А нужное сидение нашлось как раз в гостиной на первом этаже перед камином: хозяин любил закинуть на него ноги, когда разбирал письма.

– Спину ровно, руки должны быть слегка опущены, а пальцы округлены, как будто вы держите апельсин, – начала Лидия, стоя рядом с Феликсом и правильно ставя его руки.

– Ты мне решила запястье сломать? – усмехнулся доктор, пытаясь выставить пальцы в нужную позицию.

– Нет, хочу, чтобы вы не мучились при перестановке пальцев. Ну вот же, можете, когда хотите.

– Упаси боже тебе знать, кого ты мне сейчас напомнила.

– Вашу учительницу?

– Хуже – моего гувернера, который учил меня этикету у Шефнеров.

Феликс невольно выпрямил спину и расправил плечи, так как рефлекс получить боль от удара тростью по лопаткам работал безотказно. Хотя самого старика уже не было в живых, а Маркус нанял другого учителя, чтобы он преподавал уже его детям, Феликс мечтал, чтобы новый гувернер ни за что не выжил настолько из ума, что схватился бы за палку.

– Итак, вы знаете гаммы?

– Разумеется.

– Сыграйте.

Феликс, сам не зная зачем, начал перебирать пальцами знакомые клавиши. Гаммами в приходской школе обычно наказывали, заставляя наигрывать их часами, пока у воспитанников не заболит голова. Либо же, пока самому учителю, давшему наказание, не надоест слушать одно и то же.

– Отлично. А теперь скажите: что вы знаете? Ну, из произведений.

– Службу «Аве Марии», – внезапно рассмеялся Феликс, нажав пару первых аккордов. – Я во гробу ее не забуду, мне кажется.

– А вам ее еще и сыграют на похоронах, – подхватила Лидия.

– Мне кажется, от этого я воскресну…

Пустая комната наполнилась фоновым эхом смеха двоих.