Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 1)

Катрин Малниш

Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть)

Глава 1

Экипаж подъехал к воротам погоста ровно в три часа дня, когда основные мероприятия прошли, колокола ближайшей часовни затихли, а на дорожках среди могил нельзя было встретить даже сторожей и работников кладбища.

Феликс сошел с лесенки экипажа, после чего подал руку Лидии.

Ледяной ветер, дувший с моря, обжег горячие щеки и смахнул со лба обоих бисеринки пота. Лидия сразу же расправила свой черный платок, который повязала еще в городском храме, откуда Феликсу и пришлось брать экипаж. Сам же Ланской, посмотрев на букет белых хризантем, которые он с трудом отыскал в Столице, поправил черную шляпу и двинулся по песчаной дорожке, мокрой после дождя, в глубину кладбища.

Лидия шла позади, стараясь не мешать Феликсу, однако она не могла не спросить:

– Сколько ее уже нет?

– Двенадцать лет и три месяца, – точно сказал Феликс, свернув в аллею.

Он помнил, как долго враждовал с семьей Жизель за право похоронить девушку на Земле, где проходили ее последние дни, однако отец, наплевав и на супруга, и на порядки, и на собственное больное сердце, перевез тело дочери через портал – и приказал похоронить Жизель рядом с матерью.

Сквер Ланских – Де Бюа оказался спрятанным в укромном месте кладбища, под тенью лип и тополей. Вокруг каменного возвышения, высотой в половину человеческой ноги, произрастали ровные кусты с розами и хризантемами. А на каменной платформе, облицованной белой плиткой, стояли три надгробных плиты. Однако одна из них все еще пустовала: ни фотографии, ни даты смерти. Только имя «Франц Генрихович де Бюа» и под ним дата: двадцать шестое октября одна тысяча девятьсот второго года.

Отца Жизель и супруга Анны – Марии Ланской, господина де Бюа смерть так и не забрала ни до, ни во время, ни после войны. Он по – прежнему трудился в госпитале святого Петра на востоке хирургом, не приезжал на официальные приемы и не принимал у себя никого, кроме четы Драгоновских. И то, делал исключения лишь потому, что некогда отец Киприана оказал ему неоценимую услугу: вывез вопреки запрету и самого де Бюа, и его супругу с Жизель и Феликсом в тыл во время Пятой войны за Столицу с черными эльфами.

Вспоминая тот побег, когда ему было всего двадцать три и он еще учился в медицинском корпусе, Феликс готов был провалиться сквозь землю. Почему он тогда согласился? Почему сбежал, хотя уже был военнообязанным и даже почти был приписан к военному госпиталю на передовой…

Подойдя к чугунной калитке, Феликс достал связку ключей, среди которых были всего три важных для доктора, и, найдя черный с орнаментом в форме крестика, отпер калитку.

Лидия лишь удивленно приподняла брови.

Сколько она брала эти ключи, чтобы съездить в Цюрих в квартиру доктора за книгами или нужными инструментами, но никогда не задавалась вопросом насчёт черного ключа с крестом.

«Вот, почему он хранит ключи от квартиры в красной шкатулке…» – промелькнула в голове у Лидии мысль.

Феликс шагнул к каменной плите – и, положив букет хризантем на надгробную черную плиту с монограммой, присел на одно колено, чтобы притронуться к фотографии Жизель, как вдруг его окликнули:

– Руки убери, подонок!

Лидия сразу обернулась, сделав шаг в сторону, а вот Феликс, медленно встав на обе ноги, не спешил поворачиваться. Однако Лидия увидела на его лице жуткую улыбку, словно Феликс знал, что предъявить ему нечего, однако сама ситуация доставляла ему отнюдь не удовольствие, а какое – то мерзкое осознание своей беспомощности. Он не мог ни ударить, ни что – то ему сказать в ответ.

– Ты… Ты!!!...

Старик хотел закричать, но его прервал кашель, который невольно насторожил Феликса. Лидия стояла в стороне и являлась невольным свидетелем, однако все – таки ей хватило смелости преградить рукой путь пришедшему гостю.

Но ни Феликс, ни сама Лида не ожидали, с какой силой отпихнет девушку старик, а затем, приставив к горлу Феликса деревянную трость, прокряхтит:

– Убийца пришел поумиляться?..

Феликс молчал.

Он смотрел на бывшего тестя с холодом. Этот человек не вызывал у Феликса никакой иной эмоции, кроме жалости. Доктор понимал, как выглядел в глазах старика де Бюа, но никак не мог оправдаться.

– Господин де Бюа…

– Не произноси моей фамилии, дрянь, – приказал старик, погрозив Феликсу тонким пальцем, скрытым под кожаной перчаткой. – Я все гадал, кто сюда посылает деньги и цветы, а это вот кто… бывший зятек явился грешки замаливать…

– Прошу вас, давайте не тут, – взмолился Феликс, посмотрев мельком на памятники Жизель и ее матери.

– Вон пошел отсюда, – прошипел старик.

И в этот момент его лицо сморщилось еще сильнее, так как он зажмурился от резкой боли в груди. Приложив руку к пальто и сжав ткань в кулаке, старик де Бюа оперся на трость и пошатнулся. Его придержала Лидия, взяв под руку, но в следующую же секунду девушка получила набалдашником по щеке.

И это Феликс уже не мог стерпеть.

Он притянул к себе Лидию, наскоро осмотрел ее покрасневшую щеку с царапиной, дал свой платок и, встав между Ильинской и тестем, строго заявил:

– Со мной можете воевать до гробовой доски, – Феликс многозначительно посмотрел на пустующую черную плиту, – но не смейте трогать моих людей.

– Так ты что же, – старик тяжело задышал, но выпрямился, поправив цилиндр, – уже нашел себе новую… после Жизель – то…

– Минуло двенадцать лет, – продолжал отвечать холодно Феликс. – И перед вами я не собираюсь отчитываться. Лида, пошли.

– Лида?! – изумился вновь де Бюа. — Не та ли ша…

– Закройте рот!

Феликс сам не понял, как перешел на крик, разнёсшийся жутким эхом по всем уголкам кладбища. Листва на деревьях содрогнулась от порыва ветра, а солнце спряталось за нависшую над Дельбургом тучу. Лицо доктора стало белее снега, но голубые глаза помрачнели и в глубине зрачка загорелся недобрый огонь.

Старик де Бюа лишь поправил очки и, указав тростью на выход, сухо сказал:

– Еще раз увижу тут – дуэль. И мне плевать как, но я покончу с тобой.

– Ваше желание я удовлетворю в любое время, – согласился Феликс, кивнув. – Честь имею.

– Какая честь! Ты продал ее вместе с душой Кукольнику… как и жизнь моей Жизель…

Феликс не обернулся, но Лидия увидела, как парень сжал пальцы в кулаки до скрипа кожи перчаток. Ильинская сразу подошла, положила обе руки на здоровое плечо Феликсу и попыталась заглянуть в лицо. Но доктор отвернулся, шепча то ли проклятия, то ли заклинания, чтобы не ударить и без того подкашивающегося старика.

– Пойдемте, – попросила Лида. – Прошу вас.

– Ничего не говори мне сейчас, – больше прося, чем приказывая, прошептал Феликс.

Они удалились по дороге назад к выходу с кладбища, где у ворот Феликс схватил первый попавшийся экипаж, отдал запрошенную цену в виде двадцати серебряников и, буквально забросив Лидию на сидение, запрыгнул сам и крикнул кучеру:

– Кунцевская двадцать шесть! Дом его сиятельства Драгоновского!

– Слушаюсь!

Весь оставшийся день Феликс провел в постели.

Ему не хотелось ни есть, ни пить.

Даже читать никакие труды по медицине или философии, которые в минуты тревог возвращали ему спокойствие, не хотелось. Сердце предательски щемило почти три часа после возвращения в дом главы Канцелярии, поэтому Феликс, послав Лидию за каплями в ближайшую аптеку, задернул шторы, сбросил жилет и рухнул в кровать, закрыв глаза и задремав.

Но его покой почти сразу был нарушен.

В дверь сначала три раза постучали, а затем, не дождавшись ответа, вошли.

Феликс даже не стал открывать глаза. А зачем? Такой едкий одеколон с нотами шалфея и вишни был лишь у Киприана.

Драгоновский тихо подошел к кровати, не применяя свои привычные едкие комментарии, посмотрел на пластину успокоительного, графин воды и лежащий на голове доктора мокрый компресс, сказал тихо:

– Пришла жалоба на мое имя. Знаешь от кого?

– Де Бюа? – без эмоций уточнил Феликс.

– Да. Изложил так, словно ты его ударил его, довел до инсульта, а потом ударил на его глазах и свою, цитирую, «любовницу в черном вульгарном платочке», – Киприан подсмотрел в письмо, хотя помнил его наизусть. – Есть, что ответить?

– Чего он хочет?

Киприан уже хотел съязвить, но понял, что в данной ситуации это либо спровоцирует Феликса на реальную глупость, либо подкосит до конца. А он не желал оправдываться перед Лидией, так как видел в девушке не просто слугу, а как раз скрытого врага, которого Феликс грамотно держит на коротком поводке своими манипуляциями.

– Требует от меня запрета на твои приходы на кладбище к могиле Жизель.

– Отписать ему лично посыл или справитесь, господин Драгоновский? – вдруг уточнил Феликс, и уголки его губ дернулись, но ехидной улыбки так и не появилось.

– Запретить я вам ничего не могу, так как это не преступление, – пожал плечами Драгоновский. – Но ответить на прошение обязан.

– Я понимаю. Каковы санкции?

– Никаких, – Киприан положил письмо на прикроватную тумбу, – я отпишу, что лично поговорю с вами и, мол, мы подумаем, как поступить. По сути, решение о вас за мной. И это не моя инициатива. А самого Короля.