Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 17)
– Пока я не разрешу, никто не заговорит, – прошипел мужчина. – А вы, – он обратился к побелевшему Ланскому, следуйте за мной. Женя, – он крикнул плачущей в стороне женщине, и она подняла на него красные глаза, – сиди тут и никуда не уходи. Сегодня безнаказанным отсюда не уйдет никто.
Штильц толкнул Феликса вперед, после чего обогнал доктора и пошел первым, ведя Ланского за собой.
Пока Феликса вели по темным коридорам, где горели всего пара светильников, у доктора в голове проскакивали разные мысли: напасть, убежать, ударить Штильца чем – то, чтобы он не догнал, но потом Ланской одергивал сам себя: если он и рванет бежать, так ему быстр о пустят по телу ток – и в лучшем случае он кончит эту ночь в катакомбах Дворца. Маркус не успеет даже пальцем пошевелить, как его доктора прикончат в пыточной, а потом извиняться и просто выплатят за ошибку деньги.
Штильц провел Ланского на второй этаж, в подростковый блок, где лежали новые пациенты неизвестной отравы, после чего буквально втолкнул в одноместную палату в конце коридора, запер деревянные створки на ключ и, указав на кровать у окна, приказал:
– Осмотрите ее. И скажите, что не так.
– В каком смысле? Вы знаете диагноз? И позвольте поинтересоваться, кого я лечу?
Феликс прикусил язык до крови, ожидая электрического удара в спину, но вместо этого Штильц, обойдя врача, указал на кровать своим тонким пальцем и сказал:
– Тут лежит моя старшая дочь, моя Нина. Сегодня с ней случилось то же, что и с нашей Мариной третьего дня. Вы же с Земли! – вдруг воскликнул Владимир, – Так не медлите и осмотрите ее. Я уверен, эти тупые костоправы лечат ее не от того!
– Помилуйте, я тоже не бог, – вновь вырвалось у Феликса сурово.
– Значит, сейчас станете.
И тут Штильц снял с пояса револьвер и, сняв его с предохранителя, направил на Феликса.
– Не уверен, что вы хотите закончить свой путь в морге данного госпиталя, – заметил строго Владимир. – Осмотрите мою дочь, вынесите вердикт и назначьте лечение. В ином случае вы отсюда уже не выйдете. Не думаю, что вам стоит пояснять, какими документами я прикрою свой выстрел вам в лоб.
– Вы правы, не стоит.
Феликс демонстративно поставил кейс на пол, раскрыл его и, достав только тальковые перчатки и маску, подошел к кровати девушки.
Нина, как ее назвал Владимир, был чем – то схожа с сидящей внизу женщиной, но изгибами лица, линией губ и формой бровей пошла полностью в отца. Ее кудрявые черные волосы разметались по подушке, а те, что были ближе к лицу, прилипли к потной коже. Руки Нины скрутило судорогой, дыхание было свистящим и тяжелым, а на щеках уже проступил нездоровый румянец.
– Какая температура была последние два дня?
– Тридцать семь и три.
– Стул?
– Обычный.
– Она слабела постепенно?
– Да. Откуда вы…
– Она похудела в течение двух недель на пару килограмм?
– Да… но доктор…
– Мне нужна горячая вода и соль. И желательно, чтобы вы пригласили медсестру.
– Это что, обычное отравление?!
– Нет. Необычное.
Феликс взял из кейса шприц, жгут и, обмотав руку Нины выше локтя, пару раз ударил по вене, увидев ее в тусклом свете масленки, стоявшей на прикроватной тумбе, и вонзил иглу, начав забирать кровь.
– Что вы… творите…
– Спасаю вашу дочь, – сурово сказал Феликс.
Убрав шприц и забинтовав руку девушки, Феликс выудил из кейса полоску для быстрого определения яда в крови, капнул немного крови на белую часть – и почти сразу отозвалась вставка с мышьяком. И тут же Феликс, схватив уже знакомый унитиол, приказал:
– Нужна капельница, срочно! И медсестра! Немедленно!
Феликс по привычке перешел на приказной тон, но Штильц, стоя какое – то время неподвижно, вдруг отмер, открыл двери и выбежал в коридор, что дало Феликсу полную свободу в действиях. Шприц с кровью он спрятал в пакет и сунул в кейс, а вот несколько ампул наоборот достал и стал греть в ладонях.
А потом все понеслось как в какой – то ускоренной киносъемке: пришли медсестры, за ними прибежал с первого этажа Эдгар, который и помог отнести пациентку в ванну комнату и там промыл сам желудок, пока Феликс приготавливал раствор для введения внутривенно.
Прошло три часа, но для Феликса они пронеслись как тридцать минут обычного его приема в клинике Шефнера на Земле. Мышцы, напряженные несколько часов, заняли в самый неудачный момент: когда доктор вбирал иглой лекарство из ампулы и его рука соскользнула. Шприц рухнул на белый кафель, ударив по слуху оглушающим треском, а обращенный на него взгляд Цербеха, которого чудом допустили до Нины Штильц в качестве ассистента лечащего врача, был полон беспокойства и страха.
Эдгар подошел к Феликсу и, выбросив шприц в мусорку, взял у доктора ампулу и уточнил:
– Двадцать или десять? [1]
– Двадцать.
Эдгар быстро вобрал в новый шприц лекарство, вколол иглу Нине в вену и опустил поршень. К этому времени девушка уже дышала ровнее, а сердечный ритм постепенно приходил в норму. Редкая рвота была для докторов как благословение свыше: значит, антидот работает, как и вспомогательные растворы.
Владимир Штильц, смотря на облегчения страданий дочери, сначала долго молча, ходил около палаты, но не заглядывал внутрь, а стоило померить в очередной раз давление Нине и вынести вердикт о миновавшей для жизни опасности, как чиновник буквально дернул доктора в коридор за руку и прижал к стене.
Феликс вновь заглянул в глубокие глаза Владимира, но сказать ему было нечего. В своей догадке он был не уверен, а обнадеживать мужчину он не желал. Цербех следил за обстановкой в узкую щель двери, так как Штильц категорически запретил медику мешать их разговору.
– Почему вас шатает? – строго спросил Владимир.
Он сжал плечо Феликса своими цепкими пальцами, отчего сустав и кость захрустели, а Ланской, проглотив уже рвавшийся из глотки крик, вдруг посмотрел со злобой на чиновника и чуть ли не выплюнул ему в лицо простой ответ:
– Физиологическую усталость организма я отменить не в силах.
– Усталость? – чиновник усмехнулся, но отпустил плечо медика. – Отчего вы устали, юноша? Насколько я знаю, вы валялись в постели последние две недели, а потом шарахались по кладбищу, да пили в одиночестве. Так откуда взялась усталость?
Феликс с удивлением посмотрел на Владимира, но в тот момент, когда доктор подумал о своей кончине, Штильц внезапно примирительно протянул руку и, не дожидаясь реакции Феликса, самолично взял руку Ланского и крепко сжал ладонь.
– Но вы спасли мою дочь, – выдал спокойнее Владимир, – следовательно, теперь я просто должен вас выслушать. Если, конечно, вам есть, что говорить.
– Вы вообще о чем? – не понял Феликс, потирая виска. – Я спас вашу дочь под дулом вашего пистолета, – тише заметил медик, – но не беспокойтесь, вы мне не должны. Скорее, это мне впору падать вам в ноги и благодарить Бога, что ваша рука не дрогнула.
– Не надо ехидства и геройства, – вырвалось с раздражением у Штильца. – Вы помните меня, доктор, я уверен. Та ночь в восточном госпитале на границе, когда меня уже собирались хоронить, запомнилась мне навсегда. Ведь именно предатель, отосланный в самую горячую точку, взялся за операцию.
– Возможно, – по телу Феликса пошли мурашки, когда сознание вспомнило ту ночь, но внешне он никак не показал ни своего беспокойства, ни обжегшей его волнами воспоминаний боли. – Господин Штильц, что вы еще хотите? Ваша дочь поправится, это я гарантирую. Позвольте мне закончить дела, ради которых я прибыл в госпиталь. Пожалуйста…
– Для начала – пройдемся, – вдруг спокойно предложил Владимир, указав Феликсу на полумрак коридора.
– Куда? И зачем?
– Не беспокойтесь, я не буду вас убивать, – вдруг заметил Штильц, но с ноткой отвращения. – Я желаю, чтобы вы осмотрели и Марину.
– Но она же…
– Все еще в морге.
– Я не готов, – мотнул головой Феликс, трезво рассчитывая свои силы. – Осмотреть труп я смогу лишь завтра.
– Это не терпит отлагательств.
Феликс было попытался возразить, как вдруг за спиной Штильца появилась знакомая девочка. Рыжие хвостики с розовыми лентами, огромные зеленые глаза и пухлые губки, которые больше не улыбались. Тонкое тело облачено в белую сорочку с синими лентами, а исхудавшие ручки прижимают к груди коричневого плюшевого мишку, на шее коего завязана такая же по оттенку лента, как и в волосах его хозяйки.