Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 16)

– А вы?

– Пойду кое – что узнаю и вернусь. Я приду навестить вас ночью.

– Хорошо. Доктор, только честно, это правда не инфаркт?

– Боже, да нет, конечно, – раздраженно прошипел Феликс, – Я бы не стал вас мариновать тут, в гостевых покоях, если бы у меня был хоть один процент сомнения, что у вас что – то случилось с сердцем.

Киприан устало откинулся на подушках, и уже через пару минут задремал. Лидия сменила ему ледяной компресс на голове, после чего вышла следом за Феликсом в коридор и, посмотрев вопрошающе на доктора, уточнила:

– Мне остаться здесь?

– Да. Возьми сначала кровь у Аристарха. Он уже к ночи должен прийти в себя, – заметил Феликс, снимая латексные перчатки, – результаты запишешь и оставь на моем столе. С Киприаном я сам разберусь. Только следи, чтобы давление у него не скакало.

– Поняла. А вы… скоро?

– Поверь, у меня нет ни единого процента желания оставаться в госпитале дольше положенного, – заметил строго Феликс.

– Будьте аккуратны. Я слышала о Соколове, – вдруг сказала Лидия, провожая Феликса до его комнаты. – После его назначения главным королевским лекарем, ему снесло голову. Из скромного мальчика с земли он превратился в выскочку и надменного индюка.

– Не слышал раньше, чтобы ты о ком – то отзывалась в таком ключе, – усмехнулся Феликс. – Что – то случилось?

– Конечно, – взгляд Лидии наполнился злобой, которую Феликс не видел с окончания войны. – Именно он тогда подписал мне «профнепригодность» и чуть не отнял лицензию. Если бы вы тогда не вступились и господин Шефнер…

Она сжалась, словно пружина, которую только отпусти – и она ударит тебя своими расслабившимися кольцами, и Феликс, сразу поняв, что ощущает Лидия, обернулся к ней, положил руки на плечи девушке и посмотрел в глаза:

– Он ничего тебе не сделает. Поверь, теперь у нас хорошие покровители.

– За спиной покровителей вечно прятаться не выйдет, – прошипела, словно кошка, Лидия, также положив руки на запястья Феликса.

– Знаешь, как в шахматах: пешки, доходя до конца доски, становятся любой фигурой, какой захотят. Вот также и в жизни: однажды кто – то станет выше того, кто может ходить как ему вздумается.

Лидия долго смотрела ему в глаза, пытаясь выискать во взгляде доктора насмешку, хитрость или даже глумление над собой, однако ничего подобного не увидела. Феликс был спокоен, словно лесной ручей, удел которого течь по своему привычному маршруту и не прокладывать новые пути, даже если для того есть возможность.

И хотя Лидия мечтала вырваться из той ловушки, в которую сама себя загнала десять лет назад, все – таки управлять Феликсом она была не в силах. Несмотря на его меланхоличный характер и относительно тихую душевную организацию, молодой человек имел крепкие устои и прекрасно знал все манипуляторные ходы, которые мола бы сделать в его сторону Лидия.

И если со многими в ее прошлой светской жизни интриги и хитрости проходили как по маслу, то в работе с Феликсом Ильинская поняла: ее сила и влияние небезграничные. Его так просто не вывести на нужную ей тропу и не высвободиться из липких пут, которые сам Ланской оплел вокруг нее.

– Лида, что тебя гложет? – вдруг искренне спросил Феликс, видя неподвижный взгляд ассистентки.

– Ничего, – она отвернулась и, высвободившись из его рук, отошла к письменному столу. – Голова разболелась просто.

– Тогда отдыхай, – Феликс сбросил халат и, взяв свое пальто и перчатки, прихватил кейс. – И постарайся расслабиться. Считай, что наши каникулы просто продлены.

Лидия лишь усмехнулась и, проводив доктора взглядом, посмотрела на часы, стоявшие на каминной полке и направилась к своему чемодану. Выудив его из – под кровати, девушка открыла верхнюю крышку и, достав из - под сложенных вещей пергаментный пакет, аккуратно положила его на кровать Феликса.

Ни записки, ни каких – то знаков Лидия решила не оставлять. Она знала: Феликс сам все поймет, если вообще вспомнит, что завтра у него праздник.

[1] (франц) Феликс назойливый дурачок, который не может сказать прямо, что желает.

Глава 6

Сентябрь в Столице обычно был теплым, насколько помнил по своей прошлой светской жизни Феликс, но в этот день тучи заполонили толстым слоем все небо, скрыв и закатное солнце, и красивое оранжево – сиреневое небо с пурпурными облаками. Дождь лил с такой силой, что пальто промокло за минут десять, пока Феликс ловил экипаж у дома Шелохова.

Хозяйским он решил не пользоваться, так как он знал: Александр несколько недель назад сменил всю команду, которая и охраняла его, и следила за домом, поэтому доверия ни новому молодому кучеру, ни тем более мужчине – дворецкому не было.

Феликс уже подумал пойти пешком, так как до госпиталя было всего два квартала, а если срезать по сквозным дворам и переулкам, так и вовсе – минут пятнадцать размеренным ходом, как вдруг прям перед ним остановилась машина.

Старый красный «Alfa Romeo» с продолговатым передним бампером, кончающийся щитообразной пластиной и четырьмя круглыми фарами пару аз мигнул своими передними огнями, после чего два раза посигналил клаксоном, и Феликс, невольно присмотревшись, увидел в салоне знакомое лицо.

– Какой черт тебя принес, – буркнул Феликс, подойдя к автомобилю.

Дверца пассажирского открылась и из салона послышалось:

– Чего стоишь как девка на выданье?! Залезай! Сдохнешь ведь от пневмонии.

– Не дождешься.

Феликс сел на пассажирское и, закрыв дверцу, чуть не замычал от наслаждения. В машине было тепло, хоть и пахло керосином, перемешанным со стойким земным одеколоном с логотипом крокодила. Сам Ланской таким не пользовался, а вот в Троелунье, когда многие торговцы стали возить причуды в Земли, этот мужской одеколон разошелся и стал «писком» моды.

– Ты какими судьбами тут? – уточнил Феликс, смахивая с волос воду.

– В госпиталь еду, – спокойно пояснил Эдгар, вновь выехав на дорогу. – Умерло еще три ребенка. Нужно вскрывать и либо опровергать причину смерти, либо подтверждать. Хотя я почти на сто процентов уверен, что увижу все то же.

– А скажи, Соколов в госпитале?

– Тебе везет – он сегодня во Дворце. Что – то случилось и его экстренно вызвали, – пояснил Эдгар, поворачивая на перекрестке налево. – Так что мы с тобой сегодня за дежурных.

– Почему ты решил, что я поеду в госпиталь?

– А куда еще? – Эдгар усмехнулся, на несколько секунд взглянув на Феликса с издевкой. – Ты же не потерпишь такого отношения. Твое высокомерие, граничащее с манией величия, не дало бы тебе просто проглотить отношение Соколова.

– Мне на него плевать, – спокойно парировал Феликс. – Меня Драгоновский привлек к делу. Даже документ написал, – доктор невольно возликовал внутри себя, что попросил заблаговременно расписку у канцелярского главы. – Так что теперь я легально с вами могу работать.

– Я хочу на это посмотреть.

– На что?

– На то, как Соколов и Драгоновский сцепятся. Силы – то равны, но вот их аргументы… мне прям интересно послушать твоего адвоката, – усмехнулся Эдгар, плавно притормаживая около госпиталя. – Конечная, освобождаем транспорт.

Они вышли и быстро перебежали от машины под своды госпиталя, но Феликс, стоило ему только оказаться под крышей и стряхнуть с лица лишние капли дождя, сразу увидел стоявшую на парковке больницы дорогую машину, которую почему – то все время ассоциировал для себя со Второй Мировой.

Черный «Mercedes-Benz 770», с сидящим внутри водителем, вызвал у Феликса ком в горле, а стоило доктору пройти внутрь госпиталя, как это беспокойство переросло в настоящий ужас. Сердце пропустило несколько ударов, а из гола вырвался сдавленный кашель, когда Феликс встретился взглядом с самим Владимиром Штильцем.

Мужчина спускался по лестнице госпиталя, ведя под локти молодую женщину в черном платье и темно – синем плаще, но, как только его глаза обратились в центр холла и увидели фигуру Ланского, он резко крикнул:

– Вы!

Феликса пошатнуло, так как он испытывал подсознательный страх перед чиновником, однако Эдгар, подставив плечо, сразу прошипел на ухо доктору:

– Не бойся. Он не в том положении…

– Пшел прочь! – вдруг рявкнул Штильц на Эдгара.

И Цербех спокойно сделал шаг назад, а Штильц, усадив незнакомку, закрывшую руками лицо, на диване в стороне, подошел к Феликсу и посмотрел на врача как собственного раба.

И только сейчас Ланской смог рассмотреть этого человека подробнее.

Еще довольно молодой, если судить по нетронутой морщинами коже здоровой половины лица, но с проступившей в угольно - черных волосах сединой, горящим огнем в голубых глазах и страшным ожогом, который выступал из – под серебряной маски с золотыми узорами и прорезью для глаза.

Феликс склонил голову, как полагает этикет, но в этот момент Штильц, взяв подбородок доктора, поднял его лицо на себя. Взгляды лазурных, почти серых, глаз Ланского и глубоких, как море, радужек Штильца встретились, после чего Владимир спросил:

– Не удостоите ли честью пройти со мной, доктор Ланской?

Тон был далеко не великодушный, а скорее тот, которым палачи приглашали в комнату для казни. И Феликс, мгновенно считав и тон, и увидев злые искры в глазах Штильца, еле кивнул и сказал:

– Разумеется.

– Ваше сиятельство, что случилось? – влез Эдгар.

Но вместо ответа Штильц, ударив Цебеха ладонью в грудь, пустил по его телу электрический разряд. Эдгар вскрикнул, после чего осел на колени, схватившись за живот.