Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 15)

Феликс пощупал пульс, притронувшись к шее, и тут же услышал сбившийся ритм. Толчки крови в артерии были редкими и почти не прощупывались, хотя Феликс надавил достаточно сильно, оставив на коже красные пятна.

Превозмогая слабость и легкое головокружение, Феликс поднялся и, перевернув Киприана на спину, прослушал дыхание. Тоже слабое и прерывистое, при этом кожные покровы не побледнели. Феликс провел рукой по лбу и щекам Киприана, и обрадовался, когда не увидел липкого пота.

Поэтому, развязав нашейный платок канцелярского главы, Феликс расстегнул две верхние пуговицы его рубашки, повернул голову парня вбок и после этого, шатаясь и опираясь на все, что можно, сам доковылял до окна, поддела щеколды – и дернул ставни на себя, чтобы впустить в каби нет свежий воздух.

Осенняя прохлада буквально разрезала своим холодком спертый воздух комнаты, затушив при этом свечи в канделябре и слегка поколебав пламя в масленке, стоявшей на рабочем столе Аристарха. Белые листы с рисунками разметались по кабинету, после чего Феликс почувствовал аромат жженой бумаги: пара рисунков попали в зев камина.

В тот же момент затянувшееся вечернее небо разрезала белоснежная вспышка молнии, за которой по округе прокатилось отдаленное эхо грома. Мостовая внизу, стекла окна и подоконник стали покрываться мелкой мокрой крапинкой, и Феликс, присев на корточки у окна, выдохнул с облегчением, когда вернулась Лидия со стаканом воды.

Посмотрев на случившееся в ее отсутствие, она смогла лишь тихо прошептать:

– Что случилось?..

– Давно сердце шалит?

– Никогда не шалило… доктор, вы…

– Вы можете молчать, когда я работаю?

– Не там ищите.

– Я сейчас по – другому посмотрю.

– Да что вы? И как же?

– С помощью клизмы.

– Что вы сказали?!

Киприан было вскочил, желая схватить Феликса за рубашку, но в этот момент Лидия, остановив Драгоновского, осторожно уложила буйного пациента обратно на подушки.

– Что слышали, – Феликс взял стетоскоп из своего кейса и уже надел, чтобы прослушать грудную клетку, как вдруг увидел вопросительный взгляд Лидии. – Приготовь глюкозу. Введу так, чтоб на всю жизнь запомнил.

– Наглость – второе счастье, да? – спокойнее спросил Киприан, ухмыльнувшись.

– Скорее – вспоминающее работать с такими, как вы, – Феликс приложил ушко стетоскопа к груди Киприана, как вдруг услышал:

– Не надо.

– Чего? – раздраженно спросил доктор, приготовившись слушать сердце.

– Не надо, – повторил жестче Киприан, отвернув голову.

И Феликсу не понравился тон. Таким говорили лишь те, кто знал свои диагнозы и без обследований и кто не желал оглашать их перед посторонними.

Поэтому Феликс, сразу сняв стетоскоп, положил его на колени и, взглянув на Киприана вопросительно, приготовился услышать посыл или просьбу об уходе, но Драгоновский, глубоко вдохнув и поморщившись от неприятных ощущений за грудиной, вновь повернул голову к доктору и сказал:

– Инфаркт?

И Феликс невольно вскинул брови от удивления. Лидия тоже обернулась, отвлекаясь от вбирания глюкозы в шприц. Она не владела достаточными знаниями в области кардиологии, но даже со своим «сестринским делом» она могла смело сказать, что…

– Никакого инфаркта у вас нет. Аритмия, – отрезал строго Феликс. – Был бы инфаркт, вы бы со мной так быстро не поговорили бы. А так провалялись в обмороке часик, так сказать, для профилактики. И все.

– Но… боль за груди ной…

– На вдохе больно?

– Да. Колит под ребрами.

– Пошевелите руками.

– Зачем?

– Сделайте, – попросил Феликс, еле сдерживаясь, чтобы не стукнуть Киприана по лбу стетоскопом.

Драгоновский пошевелил руками, но тут же поморщился и зашипел. Феликс ожидал такого, поэтому, кивнув Лидии, взял шприц с глюкозой и, оголив правую руку, ввел раствор так, чтобы Киприан даже не пискнул. После чего, замотав локоть бинтом, приказал:

– Полежите до завтра – и все пройдет. Только не нервничайте, по возможности, – порекомендовал Феликс. – У вас аритмия и в придачу – межреберная невралгия.

– Что? – не понял Киприан.

– Из – за стрессов уничтожаются нервные окончания, от этого боль и возникает. А вы находитесь на такой должности, на которой толком не отдохнешь Вот организм вам и сигнализирует, что стоит взять тайм – аут. Аритмия в ту же команду, – по – простому пояснил Феликс, не желая утомлять канцелярского главу объяснениями из медицинского атласа. – Что последнее помните?

Киприан поморщился, напрягая память, после чего странно поежился и, накрывшись сильнее одеялом, выдохнул:

– Вы… сидите рядом со мной… и на шею давите…

Киприан приложил руку к горлу, как раз в том месте, где Феликс прикасался пальцами, чтобы прощупать пульс. Ланской сжалился над канцелярским главой и, пододвинув ближе тазик с замачивающимся компрессом, вытащил намокшую тряпку и положил на лоб Киприана.

Холод смог успокоить дискомфорт в голове Драгоновского, и он перестал морщиться. При этом Феликс впервые за все время осмотра увидел знакомую сыпь.

– Что это у вас? – удивился доктор, убрав рубашку с ключицы Драгоновского.

– Не знаю… выскочило три дня назад… ничем не убирается.

– Чешется?

– Нет.

– Что – то ели необычное?

– Все то же, – Киприан закрыл глаза, но слушать не перестал.

Феликс же, покопавшись в своем кейсе, нашел тот самый раствор, коим Лида обрабатывала ему его сыпь несколько дней назад. Откупорив пузырек и оторвав новый кусок ваты от общего огромного комка, Феликс нанес раствор на кожу Драгоновского, и тут же Киприан зашипел, выгнувшись под одеялом.

– Вы чего?

– Жжет, – прошипел парень, начав глотать ртом воздух.

– Лида, ты меня пузырек? – уточнил Феликс, осмотрев флакон.

– Нет, это тот же, что я использовала на вас, – испугалась Лидия, подойдя к кровати. – Он, конечно, жжет, но не до такого же.

Феликс невольно притронулся к подбородку, где все еще оставались подсохшие прыщики, оставшиеся от сыпи, и пристальнее посмотрел на сыпь на ключице Драгоновского. Все идентично: гнойные подкожные воспаления, похожие на чиреи. Но это точно было не оно: у Киприана были способы соблюдать гигиену, да и остальное тело и лицо канцелярского главы было чистым от воспалений и фурункулов, значит, дело было точно не в регулярном душе.

– Лида, – Феликс кивнул на Киприана, – завтра утром, перед завтраком, надо будет взять кровь на анализ. Сдается мне, что пострадали мы от одного и того же.

– Будет сделано, – Лидия склонила голову.

– А вы – поспите до завтра. Дела подождут, – уверенно заметил Феликс, смотря на Киприана, – если ночью станет плохо – сразу зовите слуг. Скажите им просто позвать меня. Я предупрежу.

– Прекратите, я поеду домой, – Киприан попытался встать, но Феликс его сам остановил и вернул в исходное положение.

– Никуда вы не поедете, – Феликс указал на сыпь, – единственное, что попрошу вас сделать перед сном, напишите один документ.

– Какой документ?

Феликс подал Киприану дощечку с прикрепленным к ней листом, свою ручку и начал диктовать текст стандартного пропуска нештатного медика в госпиталь. Драгоновский, сразу поняв, что пишет, стал выводить слова, но перед тем, как подписать, заметил:

– Не смейте спорить с Соколовым. Иначе этот пропуск станет вашей эпитафией, – он поставил подпись внизу документы, после чего попросил канделябр со стола. – Мне надо поставить хоть какую – то свою печать.

Лидия поднесла подсвечник и, слегка наклонив его, помогла Драгоновскому поставить свою негласную подпись кольцом, на котором была такая же гравировка, что и на официальной печати канцелярского главы. Перстень существовал также в единственном экземпляре – и повторить полностью его было невозможно, так как создателя кольца, знавшего его узоры и хитрости, убило последней войной в Троелунье.

А Киприан был не настроен делиться секретами даже с высшим светом, посвященным во многие дела Дворца.

– Доктор, – Киприан успел схватить Ланского за руку, когда Феликс уже собрался уходить, – не делайте глупостей. Это не приказ. А скорее… просьба.

– Только из уважения к вашим нервным клеткам, – кивнул Феликс, положив руку Драгоновского на одеяло. – Отдыхайте. Утром переговорим.