Катрин Малниш – Доктор Ланской: Смертельный клинок Троелунья (страница 21)

– Господин Ланской, – вдруг подала голос Лидия, – а разве нет таких металлов, где применяется и ртуть, и свинец?

– Есть, но… это скорее вещество, чем материал, – вспомнил Феликс. – Есть свинцовая амальгама. Но вряд ли это наш случай. Не заливали же малышке в рот расплавленные металлы.

– Она отравилась парами, как мне сказали патологоанатомы, – заметил Киприан. – Однако они подтвердили, что Таня умирала долго. Ибо эффект паров был накопительный.

– То бишь, источник яда был рядом с девочкой долгое время…

– А это значит…

– Нужно искать либо в комнате Тани, либо…

– В доме бабушки, – подытожила вдруг Лидия. – Помните, Шелохов сказал, что Таня была часто у бабушки.

– А сейчас ведь кончаются зимние каникулы! – вспомнил Киприан, – Ты права, Лида. Было бы логично найти источник яда в доме Аглаи Тимофеевны.

– Бабка отравила внучку? – не понял Феликс, скривившись. – Зачем? Что ей с этого?

На несколько минут в комнате повисла тишина, которую, однако, вскоре прервал слуга, принесший в комнаты поздний ужин.

От рыбы в томатном соусе и риса, который приходилось глотать не жуя, дабы избежать поломанных зубов, у Феликса свело желудок судорогой, но парень сдержался от колкостей в адрес повара. Ибо понимал: им еще завтра весь день быть в поездке, и только после посещения усадьбы Шелоховых можно будет вернуться в Дельбург и спокойно отужинать в ресторане.

Комнаты были поделены несколько непонятным Киприану образом, но он не стал возражать, чтобы Феликс остался в одиночной комороке, а Лидии досталась самая мягкая кровать у стены, за которой пролегали паровые трубы с отоплением. Киприан устроился напротив, у картонной стенки с желтыми обоями, а Феликс, оставшись один в темноте одиночной комнаты, не стал подбрасывать в теплушку дрова, а дождался, когда комната охладится до того, чтобы прикосновение могильного ветра, проникшего в его комнату ровно в час ночи, не стали для него слишком резким перепадом температуры.

Призрак Тани, который явился к нему как по приказу, уже не казался Феликсу чем – то ужасным. Скорее – наоборот. Таня теперь стало для него неким ребенком в беде.

На сей раз призрак явился не в платье, а в обычной ночной сорочке с розовыми лентами. Но, как и предположил Феликс, вся одежда призрака была изодрана и испачкана в земле и глине. В волосах у девочки были листья клена, а на руках – синяки и царапины.

Но, что самое интересное, теперь на груди девочки не висел кулон. Зато на тонкой шее виднелась синяя полоса.

– Это ты сейчас такая лежишь в морге? – уточнил спокойно Феликс.

К своему удивлению, когда он сам решил пойти с девочкой на контакт, горло не сдавливало тисками, дышать было тяжело, но возможно, а пальцы сжимались не в кулаки от судороги, а комкали рубашку: Феликс просто скрестил руки так, чтобы защитить грудь и при этом не испытывать боли после разговора.

– Он… он рядом… он тут был…

– Кто? Человек в маске? – уточнил Феликс.

– Да! Да! Да!

Крик Тани ударил по слуху так сильно, что на мгновение в глазах поплыло. Феликсу показалось, что даже стеклянный плафон над его головой задрожал от вибрации.

– Покажи мне больше, – приказал Феликс, протягивая руку. – Я готов помочь тебе. Но мне нужно…

Но в ту секунду, когда доктор хотел закончить фразу, его ударило в грудь, в самое сердце, вышибло из легких воздух, а потом – перенесло, словно по воздуху, в новые обстоятельства…

Достаточно богато обставленная гостиная в бардовых тонах, с золотыми узорами на обоях и медного цвета прихваты на массивных портьерах, а также обтянутая натуральной кожей мебель с искусными подушками, наволочки которых были сшиты искусными вышивальщицами где – нибудь на юге Столицы – все это говорило о том, что Феликс оказался в старинном доме, где имелся достаток.

Об этом ему также утвердительно сообщили и напольные часы с маятником и золотыми стрелками. В мире призраков не было времени и звуков, но тем не менее Феликс отчетливо услышал сначала тиканье часов, а затем – скрип половиц и детский крик.

Он обернулся – и увидел, как в коридор выбежала еще живая Таня в том самом синем платье, а следом за ней вышла пожилая дама в строгом сером платье и черными веером с перьевой окантовкой.

Шелохова – старшая, как понял Феликс, так как увидел сходство дамы с Александром, была дамой статной, достаточно худой, но при этом в ее фигуре еще оставалась сила, благодаря которой старухе хватило бы духу не то что вышвырнуть Томилина из дома, так еще бы и привести в действие ружье, висевшее над каминной полкой в другой гостиной.

– Юная леди! – прикрикнула старуха, и Таня обернулась к ней. – Веди себя на прогулке прилично! Иначе…

Она указал себе за спину, и Феликс, посмотрев в указанную сторону, увидел плетку, которой можно было даже жеребца забить до смерти, не то что маленького ребенка.

Таня тут же стушевалась, стихла и, позволив бабушке одеть на свою голову старомодную шляпку с белыми лентами, убежала вон из дома.

Но воспоминание на этом не кончилось.

Феликса никуда не перенесло, хотя он и приготовился. Вместо этого призрак Тани, вставший рядом с доктором, указал на поднимающуюся по лестнице наверх старуху.

И Феликс пошел за Шелоховой.

Но оказался он отнюдь не в коридоре, а уже сразу в одной из комнат второго этажа, куда его толкнули ледяные руки Тани. Феликс упал на колючий ковер с витиеватым узором вокруг вышитого черными нитями орла, а затем, подняв голову, обнаружил перед собой Шелохову.

Только на сей раз старухе была не с веером в руках, а с каким – то пузырьком. В таких обычно продавали духи для розлива, как помнил Феликс, однако сейчас не услышал в комнате даже отдаленного шлейфа парфюма.

Лишь противный едкий смрад гноя, крови и хлора. Словно он попал в приемный покой любого отделения скорой помощи.

Встав на ноги и осмотревшись, Феликс осознал: он попал прямиком в рабочий кабинет почившего хозяина усадьбы – Дмитрия Шелохова.

И, судя по книгам, которые удалось увидеть Ланскому, Шелохов был что – то вроде химика, ибо на его столе лежали трактаты о ядах, антидотах, лекарствах, токсикологии и даже пара учебников по биологии ядовитых змей.

А старуха Шелохова тем временем подошла к подоконнику и, отдернув занавеску, показала Феликсу то, что он уже видел в видении, которое ему открылось в спальне Анастасии Смоловой.

Вот, за что зацепился взгляд Феликса, но что он не успел толком рассмотреть.

– Вот и пришел час, – прокряхтела старуха.

Она пододвинула вещь ближе к себе, а после и вовсе переставила железное дерево на стол.

Феликс видел, как иногда в спальне богатые особы ставят себе этакие ароматические сосуды в виде деревьев, животных или статуй античной мифологии. Тут Ланскому попалось яблоневое дерево, с крупными плодами и позолоченным стволом из меди, украшенное хрустальными бусинами точно слезами. Сами яблоки представляли собой полые сосуды, внутрь которых можно было залить благовония.

Только вот…

– Она! Она! – вдруг крикнула Таня, и Феликс закрыл уши. Ор был невыносим для барабанных перепонок.

– Теперь я избавлюсь от этой твари, – проскрипела Шелохова, высыпая в одно из яблок серый порошок из флакона. – Никто не посмеет осквернить кровь Шелоховых… Никто!

– Убийца! – рявкнула Таня.

И в этот момент у Феликса все пошло кругом.

Комната стала расплываться, на языке появился металлический привкус крови, а в глазах зарябили какие – то искры. Феликс тут же встряхнулся, ущипнул себя, но круговорот не прекратился, пока он не крикнул что – то в пустоту – и не очнулся…

Проснулся он на ледяном полу, с занемевшими руками и ногами.

Дышать было тяжело, однако мозг заставлял легкие раскрываться, разгоняя кровь по организму. Феликс откашлялся, после чего вытер под носом кровь и привстал, дабы оценить обстановку в комнате.

Но с ужасом обнаружил, что в полумраке различает чью – то фигуру в дверях.

Сознание сразу включилось в работу, и Феликс, вскочив на ноги, пошатнулся и, упершись в подоконник, сфокусировался на силуэте в зеленом платье и с облегчением выдохнул:

– Лида…это ты…

Но девушка не двигалась, словно сама стала призраком.

И единственное, что смог увидеть Феликс, когда зрение окончательно пришло в норму, это ужас на лице девушки. Словно минуту назад она видела то, что сам доктор.

– Ты чего? – удивился врач. – Лида?..

Но в следующую секунду девушка покорно склонила голову и, словно перед казнью, поднесла к Феликсу полупустой пузырек с экстрактом. Тем самым, который Ланской приказал хранить на особый случай.

И вдруг Феликс понял: на языке какая – то травяная горечь, а на зубах – скрипит сахар. Лидия насильно напоила его, чтобы привести в чувство и не дать умереть. Но неужели его сердце остановилось? Неужели он…

– Простите меня, – она опустила руки, – простите… я так испугалась…

– Сколько времени? – строго спросил доктор.

– Семь утра…

Феликс обернулся – и посмотрел в окно.

За каймой черного леса занималась лазурная заря, в заснеженных дворах уже вышли слуги доить коров и таскали в бани дрова для розжига, а дворники старательно убирали последствия ночной бури. В некоторых окнах горел свет, на заборах приготовились петь первые мелодии солнцу петухи, а к воротам постоялого двора привезли обоз с продуктами для завтрака.

Лидия не соврала. Он провалялся в беспамятстве шесть часов…