Катрин Малниш – Доктор Ланской: Смертельный клинок Троелунья (страница 18)

Она вышла, хлопнув дверью.

На столе подпрыгнули чайник и чашки с ложками, а Томилин, прикрыв рукой лицо, глубоко вздохнув, взял свой бокал и, уже собираясь отпить, вдруг тихо протянул:

– Что ж такое…

– Она была такой всегда? – уточнил Феликс, встав и поставив свою чашку на стол.

– Да нет… ее после родов как подменили, – тихо сказал Томилин. – Она стала какой – то… раздражительной… злой.

– К детям как относится? – вклинился Киприан. – Не бьет?

– Нет, что вы! Она Ритку обожает, сюсюкается с ней так, словно не знаю с чем… Димку тоже любит, но он больше со мной всегда.

– А роды как прошли? – уточнил Феликс. – Были осложнения?

– Были, – вздохнул заместитель. – Машка была худой – зудой, и таз, как сказал доктор, узкий. Надо было ехать в Дельбург, чтобы там делали кесарево. А она наотрез отказалась. Ну а я… я не успел, – он сжал край стола так, что костяшки побелели. – Машка ночью начала рожать, а доктор приехал очень поздно.

– Вы приняли роды? – сразу спросил Феликс, встав напротив. – Я доктор, можете мне сказать. Возможно, у Марии что – то случилось.

– По – женски? – сразу испугался Томилин.

– Вероятно. Что случилось в ту ночь?

Томилин молчал. Ему явно было неловко, но при этом Феликс увидел страх на лице мужчины. Он явно прокручивал в голове ту ночь и отделял детали, которые можно рассказать, а какие стоит оставить в прошлом.

– Можно наедине? – уточнил мужчина.

– Разумеется, – Киприан похлопал по плечу Феликса, а потом поманил Лидию. – Идем, нам еще нужно осмотреть место взрыва.

– Хорошо.

Они вышли, прикрыв за собой дверь, и Томилин, упав на диван, закрыл лицо руками. Феликсу показалось, что еще немного – и мужчина расплачется, но нет. Сергей просто уперся локтями в колени, а на ладони положил голову, смотря на Феликса с надеждой.

– Вы знаете, что делают, когда головка малыша не проходит?

Феликс лишь кивнул и протянул:

– Эпизиотомия… Но только не говорите, что…

– Да. Пришлось. Иначе бы Димка не прошел. А Маша уже начинала задыхаться. И мне пришлось…

– Откуда вы узнали об этом способе?

– Вычитал в хирургических книгах. Я читал почти все перед родами, чтобы, если что, помочь Маше. Она и так мучилась девять месяцев.

– И что было потом? После родов?

– Врач, прибывший к нам, зашил, конечно… Но Маша лежала неделю с температурой, не могла кормить потом, а затем начался…

– Сепсис?

– Откуда вы…

– Предположил, – смягчил Феликс. – И? Ей помогли?

– Конечно. Не знаю, что там ей давал этот доктор, но Машка выкарабкалась. Через две недели встала, а через полгода вышла уже на работу. Представляете!

– Волевая, однако, женщина, – с уважением сказал Феликс. – А что был за врач? Откуда, точнее.

– Не скажете Маше?

– А что тут такого? Он был без лицензии?

– Нет – нет… с лицензией… но… он…

– Ну, говорите. Не скажу я ей, не скажу.

– Из дома брата ее был врач, – полушепотом произнес Томилин. – Звать Аристарх, молодой такой. Он быстро уехал, когда Мария начала приходить в себя. Дал мне рецепты, рекомендации – и сбежал.

– Вы условились так?

– Да. Александр Дмитриевич сам попросил ничего не говорить его сестре. Они же в лютой ссоре.

– А причину вы знаете? – Феликсу стало уже интересно.

– Увы, мой друг, не до конца, – он развел руками и встал. – Маша мне только рассказала, что причиной ее ухода из дома является супруга Александра Дмитриевича, Анастасия Смолова. А уж что они не поделили – мне неведомо. Погодите… Вы подозреваете ее в смерти Машу?! Вы с ума сошли!

– Я не следователь, – поднял руки Феликс. – Лишь врач. И я никого не подозреваю. Просто недоумеваю, что заставило дворянку уйти из родового гнезда, отречься от всех, засесть тут, в глуши, на фабрике – и стать обычной девушкой.

– Такое бывает, – как – то вкрадчиво протянул Томилин, подойдя к окну. – Женщины не бегут оттуда, где их любят, я вам так скажу. Если сбежала, значит, была причина.

– И какая, по – вашему?

Феликс подошёл к Томилину и посмотрел в окно. Туда, где стояли несколько двухэтажных особняков. Но взгляд мужчины был устремлён куда – то дальше. Чуть ли не за горизонт.

– Только любовь, – тихо сказал, наконец, Томилин.

– Вы романтик, да? – улыбнулся Феликс.

– Нет. Просто не боюсь своих чувств.

– То есть, вы полагаете, у нее был роман?

– Возможно. Я не знаю. И не хочу знать, если честно. Я рад, что она сбежала. Рад – и все.

– Любовь – это восхитительный обман, на который человек соглашается по доброй воле, – вдруг вспомнил Феликс. – Так сказал некогда Пушкин.

– И вы знаете, молодой человек, он был как никогда прав.

Феликс лишь вздохнул и закатил глаза.

Он считал многое в жизни объяснимым, так как являлся врачом. И даже то, что люди называли любовью, мог расшифровать с точки зрения химии и биологии. И был рад, что в свое время выбрал именно ремесло лекаря, так как его вечный запрет проклятья не дозволял погружаться в то, из – за чего многие даже стрелялись на дуэли.

«Дураки! – думал всегда Феликс. – И один из них сейчас рядом со мной.».

– Что – то еще хотите знать?

– Нет. Разрешите откланяться?

– Да я вроде не генерал, – усмехнулся Томилин, протягивая руку Феликсу. – Но разрешаю.

Феликс ответил на рукопожатие.

– Приятно было познакомиться.

– Взаимно.

***

Когда троица покинула административный блок фабрики, погода испортилась окончательно. Если до этого было какое – то солнце, иногда выглядывающее из – за туч, то сейчас все небо затянуло темно – серыми тучами, а на землю медленно падали крупные хлопья снега.

Машину Киприана успело замести, поэтому пришлось ждать у ворот, когда Драгоновский уберет снег с лобового. А в это время Феликс и Лида делились друг с другом своими мыслями:

– Не нравится мне эта Мария, – заметила Лида. – Да и Томилин… та еще черная лошадка.

– С чего бы? Я к тому, что причину, по которой можно подозревать Марию, я вижу. А Томилин? Чем он тебе не угодил? – удивился Феликс, смотря на Лиду в зеркало заднего вида.

– Он какой – то… как вам сказать…