Катрин Малниш – Доктор Ланской: Смертельный клинок Троелунья (страница 16)
Он очнулся.
Киприан стоял у открытой двери автомобиля и ждал, когда доктор покинет салон и отправится с ним к воротам фабрики.
Феликс тут же пришел в себя и, выйдя из машины, вдохнул спертый воздух.
Около фабрики уже не было запахов поля и леса. Вместо этого в нос ударил смрад мазута, бензина и сгоревших тряпок. Само здание чем – то напоминало Феликсу здание в Петербурге, на Фонтанке, где покоится разрушенное здание фабрики. Только там оно окружено культурными постройками и облагороженной территорией, а перед глазами Ланского предстал настоящий промышленный гигант с четырьмя высокими черными трубами.
Здание фабрики состояло из трех корпусов. В одном работали мужчины, в другом – женщины, в третьем – администрация. Все работники носили синюю форму с фуражками, а также кирзовые сапоги и резиновые перчатки. Тут не было разделений на труд по гендерному признаку, так как считалось, что женщины способны также работать, как и мужчины, коли устроились. А разделение на корпуса было лишь в нравственных целях: никаких связей во время работы, только мысли о труде и промышленном успехе.
Здание фабрики окружал высокий кирпичный забор с проволокой и торчащими из цемента пиками. Венчали эти «красоту» ворота с вензелем фабрики и тремя перекладинами, которые нужно было еще убрать, чтобы гости могли войти.
Во дворе фабрики было еще хуже, как показалось Феликсу. Дышать было нечем, в нос сильнее врезался аромат гари и серы, а пробежавшие перед ребятами крысы заставили Лидию вскрикнуть и попятиться назад. Киприан же, разобравшись с пропусками, протянул девушке свой платок и заметил:
– Можете подождать в машине. Не думаю, что разговор будет долгим.
– Простите, – Лидия успокоилась и выпрямила спину. – Не люблю крыс.
– У Лидии аллергия на их шерсть, – пояснил Феликс, спрятав девушку за спину. – Поэтому мне нужно быть рядом.
– Без проблем, – фривольно заметил Драгоновский.
Он посмотрел по сторонам, и вдруг замер, словно молнией пораженный.
Феликс это заметил, проследил его взгляд – и сам еле не прикусил язык.
По открытой лестнице, которая вела в корпус администрации, спускался высокий, худощавый мужчина с моноклем на одной стороне лица – и черной металлической маской – на другой. Но Феликс даже из – под нее увидел уходящий под ворот пальто шрам от сильного ожога.
Незнакомец хромал на левую ногу, но тростью не пользовался. По его амуниции доктор сделал вывод: бывший военный. На кителе погоны, на груди золотой аксельбант, а на поясе рапира с серебряной лентой – военный в прошлом, чиновник в настоящем.
– Кто это? – тихо спросил Феликс.
– Господин Штильц – помощник его сиятельства, князя Разуминина.
– Это кто? – продолжал Феликс, совершенно забыв всю элиту Столицы за десять лет отсутствия.
– В Дельбурге он крупнейший промышленник. Под ним две фабрики по производству фарфоровой посуды и статуэток. – пояснил Киприан, не теряя из вижу Штильца. – Плюс, он прослыл меценатом. Жертвует бешенные деньги на развитие театра.
– И балета?
– Может быть, я не вникал, – раздраженно бросил Киприан.
А вот у Феликса внутри загорелся огонек дурного предчувствия.
То, что недавно показала Татьяна, вполне могло стать толчком к развитию событий. Да и к тому же, Феликс был почти уверен, что по прибытии в Дельбург, посмотрев статуэтку в доме Шелохова, обнаружит инициалы фабрики Разуминина. Ибо таких совпадений не бывает…
– Пошли, – вдруг сказал Киприан, вернув себе деловой стиль. – Заодно столкнемся с этим Штильцем.
– А что, за ним есть грехи в сторону Канцелярии? – уточнил с язвой Феликс.
– Их у него столько, что ни один монастырь не отмолит, – заметил в той же манере Драгоновский.
Они пошли через двор к железной лестнице, ведущей наверх, но в тот момент, когда Киприан уже ступил одной ногой на лестницу, послышался скрежет, затем оглушающий гул мотора, а уже после – разнесшийся по всему двору грохот и звон стекла.
На первом этаже вылетели окна, на улицу вырвался черный дым, а следом – ярко – алое пламя, схватившееся за деревянные рамы.
Тут же началась суматоха, крики женщин слились с воем пожарной сирены, а работающие в соседнем корпусе мужчины, кто был рядом, тут же бросились к водонапорной башне.
– Ты куда?! Стой! – рявкнул Киприан, но было поздно.
Феликс бросился к огненному кольцу, заглянул в разбитое окно, где не было столько черного дыма и, увидев лежавших около станков женщин, тут же начал действовать.
Отобрав одно из ведер с водой, он смочил собственное пальто и, повязав на лицо мокрый шарф, с легкостью запрыгнул внутрь цеха, оценил ситуацию и, не взирая на жар и удушающий запах жженной резины и пластмассы, стал оттаскивать еще мычащих и стонущих от боли женщин к окну.
Работники уже также приготовились и, облившись водой, бросились на помощь, как вдруг отовсюду в громкоговорителе раздался грозный голос:
– Всем вернуться на свои места! Повторяю! Всем вернуться на свои рабочие места!
Феликс, вслушавшись в приказ, лишь зло цокнул и уже собрался передать очередную жертву взрыва мужчинам у окна, как вдруг заметил, что все работники разбежались. И лишь сбросивший пальто Киприан, запрыгнувший в цех, смог обнадежить врача.
– Ты совсем, что ли, голову потерял?! – рявкнул Драгоновский, откашливаясь от дыма. – Пошли отсюда!
– Они живы! – рявкнул в ответ Феликс. – Их надо вытащить!
– Да ты…
В этот момент сверху послышался скрежет металла.
Феликс и Киприан подняли головы – и только чудом успели отскочить сами, и оттащить за собой женщину в рабочей форме. Прямо на место, где они стояли, рухнул металлический мост – переход от одной цистерны с материалом к другой.
И только после этого сверху на ребят хлынул поток воды с какой – то серой вонючей пеной.
Феликс пару раз чихнул, а вот Киприан, прикрыв лицо рукой в перчатке, рванул к окну, чтобы скорее оказаться на свежем воздухе. Ланскому пришлось самому тащить на себе последнюю живую девушку, вытаскивать ее на улицу, а после, уложив пострадавшую на снег, подойти к Драгоновскому.
Киприан оперся на фонарный столб и, до сих пор прижимая к лицу ладонь, тяжело дышал. Но на его шее уже проступили красные мелкие пятна, как и на правом виске.
– У тебя аллергия? – уточнил Феликс.
Но Драгоновский промолчал.
Он отнял руку от лица, и Феликс с нескрываемым удивлением обнаружил на перчатке Драгоновского и его губах кровь. Кончик носа Киприана покраснел, а на лбу вздулись вены. Глазные яблоки также порозовели, что создало эффект, будто бы канцелярский служащий не спал неделю.
– Доволен? – хрипло уточнил Киприан, доставая платок и вытирая кровь из – под носа. – Чего ты лезешь, куда не надо… черт!
В этот момент подоспела Лидия и, увидев картину, посмотрела с вопросом на Феликса. Но доктор, отведя Киприана к ближайшей скамье, усадил на ледяные перекладины лавочки и взял за запястье.
– Давно это у тебя? – уточнил врач.
– Что именно?
– Кровотечение из носа? Головокружение?
– После войны, – легко ответил Киприан, вырвав руку и вставая на ноги. – Не стоит заботиться обо мне. Помоги лучше раненым. – он кивнул на лежавших на снегу женщин.
Киприан отошел в сторону, начав тяжело дышать и глотать ртом воздух, а Феликс и Лидия, приблизившись к женщинам, начали осмотры. Почти ни одна не получила тяжелых ожогов, только сильнейшие испуги и эмоциональные потрясения. У двоих тряслись руки, но они быстро были уведены в медпункт санитаркой.
Однако, когда очередь на осмотр дошла до последней девушки, уже сидевшей на стоявших в отгрузочной зоне ящиках, Феликс не поверил своим глазам.
– Что уставились? – рыкнула Мария Шелохова, прижимая платок с горстью снега к обожженной щеке.
Глава 8
Глава 3
Феликс никогда раньше не видел, чтобы дворянские девушки принимали на себя обязанность работать. Да даже, если и видел что – то подобное, удивлялся. Он привык видеть белокожих, осторожных, скромных и ухоженных девиц, смотрящих на всех с высокомерием, которое в них взрастили родители и гувернантки, однако с таким же успехом Феликс поражался, если в семье лжецов и лицемеров рождались милые создания, готовые к самопожертвованию и развитию.
Мария оказалась чем – то непонятным даже Феликсу и присоединившемуся к разговору Драгоновскому.
Черные локоны, которые Феликс увидел в воспоминаниях Татьяны, оказались опалены огнем, но не смотрелись от этого хуже. Лицо девушки было искажено ожогами и сажей, однако не потеряло своей дворянской красоты, а вот глаза, которые должны были смотреть мечтательно и воодушевленно на мир, осматривали допрашивающих ее с нескрываемым раздражением.
Марии было всего двадцать, однако, по ее прокуренному голосу, по повадкам и манере речи казалось, будто бы перед ребятами хорошо сохранившаяся сорокалетняя дама.
– Так вы по поводу смерти Таньки? – уточнила Мария, когда после нескольких минут ознакомительной беседы, Киприан стал задавать прямые вопросы. – Что на сей раз вам наболтал мой братец?
– О чем вы? – удивился Киприан. – Мы собираем информацию только…
– Мда? – Мария изогнула бровь, – А вот местные жандармы меня уже потаскали по допросным. И знаете что?