Катинка Энгель – Полюби меня. Навсегда (страница 46)
Я звоню ему по скайпу.
– Доброе утро, сынок, – с широкой улыбкой произносит в камеру папа. Правда, в основном мне видно его подбородок снизу, поскольку он явно положил телефон на столешницу, пока готовит себе завтрак. – Разве ты не должен еще спать?
– Мхм, – отзываюсь я.
– Ты что, пьян? – спрашивает отец, неловко наклоняясь над мобильным, и я замечаю, что он мне подмигивает.
– Хотелось бы, – отвечаю я. – Не могу уснуть.
– Ах божечки! Спеть тебе песенку? – Папа заходится громким смехом, из-за которого в него влюбилась мама, если верить ее рассказам.
– Спасибо, но не уверен, что это поможет.
– А что тогда поможет? – Он ненадолго полностью пропадает из кадра. В следующий момент раздается урчание кофемашины.
– Можно кое-что тебе рассказать? – спрашиваю я.
Передо мной вновь возникает его лицо. Теперь я фактически смотрю ему прямо в ноздри.
– Всегда!
– Дело в одной женщине, – признаюсь я.
– Ха! – откликается отец. По-моему, он поднимает вверх большой палец, но мне видно только нижнюю часть его кулака.
– И это сложно. Ай, что я говорю, «сложно» – вообще не то слово.
А потом рассказываю. Не обо всем. Не о юности Эми, не о причине самоубийства Имоджен. Но о множестве своих дилемм. Как объяснить Эми, что она не виновата? Как доказать ей, что не нужно за меня бояться?
– Ты же умеешь обращаться со словами, – говорит папа, – если кто и сумеет ее убедить, то это ты, Сэм.
Я устало улыбаюсь, когда он забирает смартфон со столешницы и идет к кухонной стойке, чтобы позавтракать. На мгновение на дисплее появляется сильно смазанное изображение его голых ступней. Затем отец садится и ставит телефон так, чтобы я нормально видел его лицо.
– В том-то и проблема, – продолжаю я, после того как картинка наконец перестает качаться, – она попросила меня больше с ней не разговаривать, чтобы не запутывать ситуацию.
– Значит, из-за тебя она путается! – Он поигрывает бровями.
– Пап, пожалуйста! – слегка раздраженно отвечаю я, но сдержать усмешку сложно. – Так или иначе, я пообещал ей больше ничего не говорить.
Отец чешет в затылке.
– О’кей, глупый поступок. Но-о-о… – он с торжествующим видом поднимает указательный палец, – ты же не обещал ей ничего не писать?
Я задумываюсь. Будет ли письмо серой зоной?
– Не знаю, – задумываюсь я, – в конце концов, дело ведь в моих словах и их эффекте…
– А мне кажется, что разница есть, – возражает папа. – В письменном виде она сама сможет их распределить. А если не захочет читать, то просто не станет этого делать. – Он пожимает плечами. – Твоей маме всегда очень нравились мои письма. – Отец странно жестикулирует, непонятно, что у него происходит. А потом: –
Глава 35
Эми
Я странно себя чувствую. Как будто не могу больше доверять самой себе, после того как разрушила стены, которые возводила с таким трудом, чтобы выжить… даже если разрушила я их всего на мгновение. Речь всегда шла лишь о двух вещах: загладить вину и выжить в одиночку. Когда я приняла решение взять к себе Джинни, это означало большие перемены. Мне пришлось отказаться от прежней жизни, чтобы помочь. У меня ушло меньше тридцати секунд на то, чтобы впустить Джинни в свою жизнь и в свое сердце. Но прошло девять лет, прежде чем я смогла рассказать кому-то о том, в чем виновата. И даже несколько дней спустя не понимаю, как это получилось.
Я снова и снова ухожу в себя, прислушиваюсь: что со мной произошло, изменили ли что-нибудь мои слезы? И да, в каком-то весьма сюрреалистичном смысле я словно опять стала ближе к сестре. То, что я поговорила о ней, поделилась воспоминаниями об Имоджен, сделало ее сильнее, потому что отныне я не единственная, кто о ней знает. Теперь Имоджен берегут двое. И хотя я, разумеется, не могу судить, каким образом, но у меня нет сомнений, что она оставила свой след и на Сэме.
Сэм. Его присутствие тоже ощущается явственнее, чем когда-либо. Естественно, все-таки он заглянул мне в душу. И меня терзает вопрос, как можно чувствовать себя так тесно связанной с кем-то и одновременно быть ему настолько чужой. Как можно позволить кому-то другому заглянуть так глубоко внутрь себя, чтобы в тот же миг его оттолкнуть?
Мне необходимо отвлечься, и я провожу еще больше времени с Малкольмом и с энтузиазмом погружаюсь в работу. Из Ардена новостей нет, но хорошо, что сегодня освободят Софию. Она тоже последние несколько дней не давала мне расслабиться. Я записала ее в вечернюю школу, чтобы она могла наконец получить аттестат, повесила в бывшей комнате Риса новые занавески и тщательно почистила ковер. И сделала бы еще больше – возможно, повесила бы парочку картин на стены или заново их покрасила, но на это, к сожалению, не хватило денег.
На своем «складе» с одеждой я подобрала более-менее модный наряд, который должен подойти Софии, и отвезла его в тюрьму для несовершеннолетних. Выбор был очень ограничен, однако я решила, что из ТДНП мы сразу поедем за покупками. Я знаю, насколько важно для молодой девушки вроде Софии чувствовать себя комфортно, а в ее возрасте большую роль в этом играет одежда.
Так как Рис сегодня один и не может оставить кафе, в этот прекрасный июльский день я забираю Джинни из школы. Она забирается на пассажирское сиденье и пристегивается.
– Как тебе идея пройтись по магазинам? – интересуюсь я и завожу двигатель.
– По магазинам? – повторяет Джинни, как будто я сошла с ума. – Я думала, мы едем встречать Софию.
– Это мы сделаем в первую очередь. Но после этого пойдем за покупками – для тебя и для Софии.
У Джинни заблестели глаза, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы быстро отвернуться и снова смотреть на дорогу.
– А можно мне платье? – просит она.
– Конечно.
– А такой мягкий свитер с длинным ворсом?
– Я точно не знаю, что ты имеешь в виду, но если найдем такой, то возьмем.
– А ты? – не успокаивается Джинни. – Себе ты тоже что-нибудь купишь?
– Не думаю, – отвечаю я.
– Хм, – выдает она. И немного подумав, добавляет: – Тогда я тоже ничего не хочу.
– Что? – Ушам своим не верю.
– Так нечестно. Если ты ничего не купишь, то я тоже ничего не хочу.
Я не сдерживаю смех:
– Ладно, посмотрим, понравится ли мне что-нибудь.
Довольная девочка откидывается на сиденье:
– Тогда я тоже посмотрю, понравится ли мне что-нибудь.
Я легонько щипаю ее за бок, и она визжит.
Когда мы останавливаемся на парковке ТДНП, Джинни настаивает, что тоже пойдет со мной внутрь. Вообще-то, я не хотела бы вот так сразу шокировать Софию, явившись со всей своей семьей, однако Джинни, очевидно, подготовилась.
– Это ведь тюрьма, да? – говорит она. – Там сидят только люди, которые совершили что-то плохое.
– Да, можно и так сказать, – подтверждаю я.
– И бывают случаи, когда кто-то сбегает из тюрьмы, – продолжает сестренка Риса.
Догадываясь, куда она клонит, я лишь киваю.
– А что, если сейчас, именно в тот момент, когда я буду одна ждать тебя здесь, кто-нибудь сбежит? Скорее всего, ему понадобится машина для побега, и он меня похитит! Тогда ты наверняка рассердишься.
– Ладно, пошли, – ухмыляюсь я.
Внутри нас встречает Пат, которая тут же влюбляется в Джинни. Похоже, у нее под столом безграничный запас сладостей, которые она теперь то и дело просовывает в отверстие под стеклянной перегородкой, за которой сидит. Джинни засовывает в рот одну мармеладку за другой и выглядит крайне довольной.
– Она идет, – сообщает Пат после непродолжительного телефонного разговора.
Я нервничаю. Несмотря на то что уже успела в какой-то степени узнать Софию, понятия не имею, как она себя поведет, оказавшись вне тюремных стен. Кроме того, я уже очень давно не забирала отсюда кого-то сама. Обычно это не входит в перечень услуг. В памяти опять всплывают слова Риса. Естественно, у Софии особое положение. Естественно, я готова надрываться ради нее больше, чем ради кого-то другого, хоть и знаю, что это неправильно.
Поблагодарив Пат, я даю Джинни знак следовать за мной. Вход для посетителей не то место, откуда выпускают на свободу несовершеннолетних преступников.
Мы выходим на солнечный свет, и Джинни щурится, продолжая жевать. Дорожка ведет нас за угол, где в голой бетонной стене видна неприметная дверь. Трудно себе представить, какое огромное значение имеет возможность через нее пройти.
Еще через несколько минут, которые кажутся мне вечностью, мы слышим внутри приглушенный грохот. Четыре раза с небольшим промежутком. Джинни выпрямляется и смотрит на меня, будто желая удостовериться, что я по-прежнему здесь и не брошу ее один на один со сбежавшим заключенным. Затем дверь открывается.
София выходит на улицу и неуверенно проводит по лицу рукавом толстовки.
– Привет! – с чрезмерным восторгом говорю я. – Рада тебя видеть!