Катерина Траум – Прости, мне придется убить тебя (страница 47)

— Это моя жизнь, сейчас или никогда… Я не собираюсь жить вечно, я просто хочу жить, пока жив…

Откинувшись головой на крепкое плечо, Гвен прикрыла глаза и с наслаждением затянулась сигареткой. Дурманящий дым приятно расслаблял, особенно после того безумия, что накрыло их, едва переступили порог квартиры. Пережитый кайф убийства управлял каждым движением, заставляя срывать одежду и вгрызаться в тело напарника до синяков и боли. Сейчас же, окончательно размякнув, сбросив всё напряжение, можно было просто улетать в нирвану вместе с голосом солиста и кисло-сладким привкусом во рту: вишнёвый дым и цитрус.

— Это моя жизнь… — тихо подпевала Гвен с блаженной улыбкой, чувствуя, как тяжелела голова. Слишком много эмоций в один день. Слишком остро.

Её губы тут же накрыл новый поцелуй Хантера, добавляя ещё больше удовольствия. Казалось, что больше не вынести, но она послушно обвила одной рукой его шею, отвечая со всем жаром, на который была способна.

Что-то изменилось. И нет, дело совсем не в том, что горячие ладони на талии чудились практически нежными. Благодарными. А в том, что больше не было ненависти — и это ощущалось крохотной личной победой над старым демоном, который долго душил её Охотника.

Её. Так странно. Но теперь, увидев все стороны его сущности, она наконец приняла истину. Они не просто напарники. Не случайные любовники. Их свела сама старушка-судьба, найдя две половины одного сумасшествия. Показала собственное отражение. Сделала боль каждого общей, словно связав мистическим образом души и тела.

Гвен никогда не скажет этого вслух, ведь даже признаться самой себе страшная слабость. Но он ей стал настолько нужен, что от поцелуя дрожали пальцы.

Нет-нет, это просто текила и возбуждение… Глупый самообман. Сердце Миледи сдалось, трепеща от восторга каждого касания грубых рук, от каждого движения языка, вытворяющего форменное безобразие на её ключицах. Его тяжёлое дыхание уносилось жаром под рёбра, а слова просились, вертелись в мыслях. Но никогда нельзя быть настолько уязвимой, даже перед ним.

Пусть это останется маленькой тайной — ведь у любой истинной Леди должен быть свой секрет!

Она его любит, и полюбила уже давно.

Пытаясь заглушить всё, что хотелось сказать, торопливо выпалила, пока настойчивость Хантера снова не сломала всё самообладание:

— Ты же понимаешь, что нам нужно сматываться, и как можно скорей?

Он с тяжким вздохом оторвался от её шеи, благоухающей лавандой. Но Гвен права — думать нужно было быстро. Выдернул сигарету из её пальцев и затянулся сам, тут же избавляясь от окурка, кинув его в пепельницу. Нашарил пульт, убавил громкость музыки, и только потом ответил, старательно не задерживая взгляд на женской груди в красивом кроваво-красном белье.

— Конечно. Но тут есть пара вопросов, и похоже, у нас всего день или два на их решение.

Он сложил факты ещё по дороге, когда дождь хорошо трезвил рассудок. Правда, обвивающие поясницу руки, то и дело норовившие скользнуть под куртку, здорово отвлекали и от вождения, и от размышлений.

— Например? — устало протянула Гвен. Всё её нутро вопило, что нужно прямо с утра хватать вещички и валить в Ньюпорт, а потом куда-нибудь в Мексику, на жаркие пляжи. Валяться на горячем песочке, взяв новое имя и примерив на себя другую личность. Оставить и Раутвилль, и Леди в чёрном далеко позади. — И с чего ты взял, что у нас есть время? Охранник Дональда видел тебя. Ещё сутки он проваляется в больничке, не способный связать трёх слов — это я гарантирую. Но после…

— Вот именно — сутки. Плюс пока его блеяние сопоставят с моей личностью, а наша доблестная полиция умом не блещёт. Вдобавок, Вирджинии нужно узнать обо всех деталях случившегося, прилететь из Чикаго, дать показания, подтвердив их хоть как-то — а у неё самой рыльце в пушку. И из реабилитационного центра даже в связи со смертью родственника так легко не отпустят, да и словам её доверия особо не будет после клейма наркоманки. Так что, пока мы можем заняться насущными проблемами, собрать вещички и придумать, как свалить из Раутвилля красиво. Ты же не забыла про своего дружка?

— Дружка? — она удивлённо подняла бровь. — Саймон? Я не спорю, что хочу заставить его сожрать свои кишки, но неужели ты собираешься мне помогать…

Его ладони неожиданно обхватили её лицо, тут же прерывая речь. Гвен с открытым ртом смотрела в горящие в полумраке глаза Хантера, читая в них столько самых разных эмоций. Нервно сглотнула, потому что сердцебиение участилось до рваного ритма. Его руки жгли, но одновременно согревали. Он словно решался, пока не начал говорить, глухо и до щемящего чувства искренне.

— Гвен. Ты не представляешь, что сделала для меня сегодня. Помогла не просто уничтожить редкостную мразь, не только освободить отца. Это… это душило меня, — он запнулся, зажмурившись от нахлынувшей горечи, но теперь, когда этого камня больше нет, хотелось поделиться всем, что было на душе: — Восемь лет, восемь грёбанных лет я не мог думать ни о чём другом. Искал пути заглушить это, накормить зверя, который толкал меня убивать снова и снова. Сначала это был судья с процесса отца, потом его адвокат, затем я уходил от истинной цели всё дальше, пока не стал лить кровь только потому, что этого требовало ужасное, гложущее чувство внутри. Сейчас я понимаю, что на самом деле мне плевать было на справедливость, это лишь оправдание. Я срывал злость, кормил тьму внутри себя, снова и снова, до сегодняшнего дня. И вижу, что ты больна также. Если смерть последнего ублюдка, который толкнул тебя на эту тропинку, поможет начать с чистого листа — я сам принесу тебе его голову. Ты тоже должна стать свободной. Чтобы мы уехали отсюда куда-нибудь далеко, больше не терзаясь жаждой крови. Новая жизнь, без боли и сожалений. С тобой.

На одном дыхании, высказав все, что накопилось. Последняя фраза прозвучала и вовсе еле слышно, потому как едва не сорвалось продолжение. Но главное отразилось в глубоких малахитах, он увидел эту искру понимания и принятия. Большего и не нужно.

Главное — «с тобой». Главное — вдвоём. И уже не разобрать, когда именно держать хрупкое бледное тело Миледи в руках стало важней любых других желаний. Была только она, а всё другое резко отошло на задний план.

— Я согласна, — одними губами прошептала Гвен, не разрывая зрительный контакт.

Сама не верила, что добровольно позволяла ему это. Прописаться в её будущем. Там, в лучшем мире, где не будет ночных кошмаров и смертей. Не будет Леди. А если она снова захочет вырваться — только её Охотнику и удастся обуздать несносный нрав, в этом никаких сомнений.

Неужели у них получится? Быть вместе? Картинка, которую она рисовала в голове несколько минут назад, дополнилась, и на песочке теперь лежали два загорелых тела.

— А ты… не пожалеешь? Я же…

«Ущербная». «Сломанная». «Неполноценная». Хантер не дал ей сказать этих страшных слов. Они никогда не станут нормальной семьёй, даже парой-то их назвать можно с трудом.

Но для него не было никого прекрасней этой безумной девчонки, которая столько лет хотела быть сильней всех. Не понимая, что ей нужна защита от себя самой. Как никому другому.

— Ты невероятная, Гвен Андерсон. И провалиться мне в ад, если я когда-либо изменю своё мнение. Хочу. Быть. С тобой, — твёрдо, чётко и ясно. Без увёрток, без подколов. По-настоящему.

Он заглушил её подозрительный всхлип поцелуем, легко подхватил под бёдра и закинул на кровать. Упиваясь своей малышкой и чувствуя себя счастливей всех людей на Земле. Он будет любить её и этой ночью, и следующей, и каждой, что им уготована впереди. Всегда, как впервые. Всегда — до стонов и вскриков. Пока она не уснёт, свернувшись клубочком у него под боком и не засопит, щекоча дыханием кожу до мурашек.

16. Наперегонки с судьбой

Тепло. Первое, что ощутила Гвен, когда начала возвращаться в сознание из долгих и запутанных сновидений. Она не сразу поняла, где находилась и почему не было привычной прохлады. С ночи в подвале её часто мучили кошмары, дополняющиеся постоянным ощущением холода. Даже летом она укрывалась тёплым одеялом, потому что её пробирала дрожь.

Но сейчас было до странности уютно. Слегка поёрзав, Гвен осознала, что её собственнически обвили сильные руки, которые тут же непроизвольно сжались ещё крепче, а в шею уткнулся носом источник этого тепла — похоже, Хантер всю ночь и не думал её отпускать. Не открывая глаз, она улыбнулась и придвинулась к нему теснее, вжимаясь спиной в широкую мужскую грудь. Приятно. Чувствовать себя столь защищённой, нужной.

Надо же — а она чуть его не убила…

Горячий выдох в шею унёсся мурашками по коже, а рука с талии стала подниматься выше. Он даже ещё не проснулся до конца, но уже хотел ощутить её как можно ближе. Не знал, наяву ли это, когда неизменно волнующий аромат лаванды окутал лёгкие — лучшее утро в его жизни, без сомнений. Ладонь накрыла мягкое полушарие, и Гвен послушно подалась бёдрами ему навстречу. Шелковистость её кожи под пальцами быстро туманила не до конца вернувшийся из сна разум, и тело реагировало совершенно естественным образом.

— Хм, похоже, ты очень рад меня видеть? — чуть хрипло пробормотала она, потираясь ягодицами об отчётливую твёрдость. Хотела немного поиздеваться, но вместо этого тихо ахнула, когда Хантер в ответ игриво прикусил её плечо и сильней сжал пальцы на груди. — Чёрт…