Катерина Траум – Прости, мне придется убить тебя (страница 46)

Крики ласкали слух, залечивая огромную рану глубоко в груди. Остановиться было сложно, но необходимо, и Хантер со вздохом сожаления отпустил нож и отошёл на шаг назад. Просто чтобы не было соблазна перерезать горло этой скотине немедленно. Металлический привкус во рту смешивается с долгожданным удовольствием.

— Наигрались, мальчики? — Гвен помахала диктофоном, напоминая, что ещё ничего не закончено. — Дядюшка, готов говорить, а не скулить, как побитая сука?

Тот метнул на неё ненавидящий взгляд, в котором читалось пожелание долгой и мучительной смерти.

— Змея… Так обойтись с родной кровью, это надо быть редкой стервой!

Гвен нахмурилась, рука сама вытянула очередной «дротик». Лицемерие сквозило в воздухе таким густым облаком, что стало душно. Грудь защипало, и она уже не отдавала отчёта своим действиям, позволяя Леди вести её. Размахнувшись, воткнула лезвие в плечо жертвы, прерывая следующие низкие слова, уже готовые сорваться из поганого рта.

— Ты! И ты смеешь меня этим попрекать?! Чудовище, прикончившее Криса?! Какими глазами ты смотрел, как твоя дочь сходит с ума от тоски по брату? Как ты мог ложиться в постель к жене, рыдающей ночами? Ты, и только ты виноват в сумасшествии Вирджинии, потому что если бы не смерть Криса, она бы в жизни не пошла ни на какое дерьмо, не обозлилась на всех и не села в итоге на наркотики! Ты сам уничтожил и свою семью, и семью Райт. Так что не смей читать мне лекцию о морали! А сейчас выплюнь хрен изо рта и говори то, что должен, пока с тебя не сняли кожу! Или клянусь, следующий нож воткну в твои яйца!

Выплеснув хоть каплю бушевавшей внутри ненависти, Гвен мрачно посмотрела на Хантера. Тот лишь одобрительно кивнул, не став возражать, что она тоже решила внести свою лепту. Оказалось, не было разницы, кто именно из них дырявил шкурку ублюдка — одинаково приятно, одинаково будоражило нервы.

Дональд шумно дышал, пытаясь собраться после очередного удара, а кровь под ним натекла уже в существенную лужу, пропитала одежду. Наконец, он кивнул, и Гвен нажала на кнопку записи.

— Это был поздний вечер, — чуть хрипло начал Гонсалес признание, но с каждым словом голос становился крепче. — На днях мы повздорили с Кристофером. Он сказал, что его приняли в Джуллиард, и что не собирается оставаться в Раутвилле, возглавить компанию. Я выяснил, что он собирался выступать со своими недомерками-друзьями в каком-то баре в трущобах, их группу позвали сыграть. Подождал, пока концерт не закончится, и в курилке выловил первого попавшегося бродягу, который явно искал денег на выпивку. Он и так был почти невменяем, и я понадеялся, что о нашей встрече после не вспомнит. Тот согласился дать парню пару затрещин за бутылку виски. Я смотрел на это из-за угла, ждал… Бродяга оказался совсем никакой, видимо, сначала решил вылакать плату, а потом уже заняться делом. Но справился. Ударил Криса под дых, тот упал — жалкий хлюпик… Как только Райт ушёл с поля зрения, я выстрелил в лоб этому предателю, которого раньше звал сыном.

Дональд опустил голову, и Гвен выключила диктофон. Не могла отделаться от потрясения — вот он, настоящий кошмар. Не то, что она делала со своими жертвами. Не вендетта Хантера, которой он в ярости подверг весь город. А хладнокровное, продуманное убийство родного ребёнка только из-за того, что он решил идти своей дорогой.

— Ты просто жалок, — презрительно выплюнула она, чувствуя себя до ужаса мерзко.

Как будто искупалась в дерьме по самую макушку. Даже отрезав мужское достоинство Итана она ощущала себя лучше. Тем двигала лишь мальчишеская глупость и тестостерон. А этой мразью — жажда денег, власти, стремление продолжить династию, не взирая на цену.

Жизнь ребёнка это то, чем нельзя торговаться с судьбой. Она бесценна. И весёлый, смелый парень Кристофер Гонсалес не должен был отдать её собственному отцу на грязной улице.

Как только она с отвращением отшатнулась от стены, Хантер без колебаний вытащил пистолет из кобуры на поясе. Теперь уже родной «Кольт», заряженный и готовый. Всё подтвердилось, до малейших известных ему подробностей. Больше ждать было нечего, а действие снотворного у охраны в каморке закончится в любой момент.

Прицелившись, он выстрелил в правую руку истерзанному врагу, пронзительно заверещавшему. Лимит боли, которую способен перенести человек, ограничен. Дональд протяжно выл, когда следующая пуля прошила живот — Хантер уже не хотел ничего говорить ему, также, как и тянуть с неизбежным. Просто продолжал стрелять, превращая окровавленное тело в решето, быстро и методично.

Последний патрон он потратил, попав чётко посреди лба мерзкой твари, закончив его муки — также, как он убил сына.

И свои. В груди растекалось невероятное чувство облегчения с каждой отгремевшей пулей, каждым выдохом. Стискивая рукоять пистолета, Хантер смотрел на висящее распятое существо, ощущая невероятную лёгкость. Наконец-то. Правосудие свершилось.

— Ты в порядке? — он даже не заметил, как Гвен подошла и мягко опустила его руку с «Кольтом», через силу вытащив его из хватки. — Хантер? Всё кончено. Мы сделали это. Ты сделал это.

— Да, — прошептал он, и слабая улыбка невесомо коснулась лица. — Сколько у нас осталось времени?

Она быстро посмотрела на часы:

— Не больше получаса. Пошевеливаемся. Нужно прибрать за собой.

Не то, чтобы в этом была особая необходимость: вряд ли можно отмыть без следа всю кровь и вытащить все до одной пули из древесины. Но этим бредом никто и не собирался заниматься. А вот уничтожить труп, чтобы никто не узнал, как именно выбивалось признание — непременно. Конечно, и так ясно, что смерть была насильственной, однако свидетельства пыток точно лишний факт для патологоанатома.

Поэтому следующие пятнадцать минут Миледи и Охотник спешно снимали тело со стены, перетаскивали его в оставшуюся снаружи у склада машину. Перекинувшись разве что парой ничего не значащих фраз — каждый был слишком погружён в себя и свои мысли. Из каморки сторожа не доносилось ни звука, что значило: успевали.

Устроив Дональда на переднем сиденье, облили его бензином, и Хантер сам щёлкнул зажигалкой. Противный запах горелой плоти начал заполнять воздух, и больше оставаться тут не имело смысла. Уже закидывая в занимающуюся огнём тачку окровавленные верёвки, он заметил, как Гвен вынесла из здания сумку Гонсалеса.

— Что это? — глухо спросил, не отрывая взгляда от пламени, завораживающего в свою магнетическую сущность.

С огня всё началось, с продажного судьи. Огнём и завершится, поглотив всю боль, что так долго жрала его изнутри.

— Деньги, — безразлично бросила Гвен. — Двести тысяч, как просили. Глупо оставлять их там, не думаешь?

Она не стала озвучивать, что чем больше наличности, тем лучше — ведь скоро оба будут вне закона. Впрочем, за чертой Леди и Охотник были уже не первый год. Но теперь всё станет официально — плакаты с их лицами, ориентировки. Как только Вирджиния выйдет из клиники и откроет рот, объявив, кто именно прикончил её папашу. Будет этот день завтра или через неделю — никто не мог дать чёткого ответа.

Хантер молча кивнул и принял сумку из её рук, повесил на руль байка к их багажу, где оставались ножи и, самое главное — папка с признанием. Он тоже всё понял верно. Впереди только побег длиной в жизнь, но его долг перед семьёй был выполнен. Теперь он свободен и от тяжкого бремени, и от обязательств.

Странное ощущение, однако удивительно приятное. И когда у джипа взорвался бензобак, превращая машину и лежащее в ней тело в столп густого дыма, улыбка озарила его лицо, даже несмотря на простреливший барабанные перепонки грохот и треск.

— Поехали домой, детка. Это стоит отпраздновать.

В лофте Райта было душно. Вместо верхнего света горел только старый ночник над кроватью, создавая таинственный полумрак. В дальнем углу свалена в кучу мокрая грязная одежда в кровоподтёках, от которой избавятся уже завтра.

Но сегодня праздник. Об этом говорила и громко орущая музыка из колонок компьютера, и стойкий запах сладковатого дыма, и звон стопок с текилой, очередную бутыль которой распивали прямо на полу.

А ещё вся вторая половина квартиры, все горизонтальные поверхности на кухне, были заняты аккуратно разложенными купюрами. Дело в том, что во время дороги со склада начался ужасный проливной дождь, а в отличии от кожаной сумки Хантера, Дональд использовал тканевую. В результате все двести тысяч не совсем честно заработанных баксов промокли насквозь также, как сами пассажиры.

Отогревшись и отмывшись в душе, им пришлось битый час раскладывать деньги сушиться. Не выкидывать же?

Зато теперь Гвен в одном нижнем белье танцевала посреди комнаты, ловко лавируя между пачками долларов, соблазняя сидящего у постели напарника изгибами тела и кривой улыбкой. Специально дразнила, то проводя пальцами по груди, то виляя бёдрами. Полыхающий всеми огнями инквизиции взгляд, направленный на неё, был бесценен — и распалял до предела.

Наконец, песня сменилась, и Хантер смог притянуть к себе разгорячённую бестию, смело устроившуюся у него на коленях.

— За нас, детка, — в очередной раз поднял он стопку, и Гвен безропотно приняла жест.

— Снова?

— Всегда.

Слово стало уже своеобразным девизом, и оба опрокинули в себя текилу, отработанным движением слизывая соль с руки и закусывая лаймом. Странно было, что они вообще слышали друг друга, ведь бессмертный Бон Джови усиленно надрывался: