Катерина Снежная – Улица свежего хлеба (страница 6)

Она усмехнулась, скрестив руки на груди:

– Ты всегда так смотришь. Но сегодня… сегодня в твоих глазах я вижу, что ты готов смести всё на своём пути и построить заново.

Тяжёлый вздох. Алексей опустился в кресло во главе стола, его пальцы автоматически потянулись к папке, лежащей перед ним. Большинство людей не умели читать его эмоции – многие и вовсе считали, что их нет. Но Снежана… Снежана видела слишком много.

Он приоткрыл папку, и в воздухе повисло молчание, нарушаемое только шелестом бумаг.

– Так что там? – его голос прозвучал тише, но от этого не менее жёстко.

Снежана наклонилась, положив ладони на стол:

– Всё по плану. Но есть нюансы…

Алексей поднял глаза, и в них мелькнуло то самое – то, что она ждала. Интерес. Вызов. Готовность к бою.

– Что?

Снежана облокотилась о край стола, её пальцы слегка постукивали по полированной поверхности.

– Мои ребята проверили всё по проекту «Русская зима». Никаких следов физического проникновения. Если и была утечка – то только на техническом уровне. Скорее всего, неудачная хакерская атака.

Она сделала паузу, изучая реакцию Алексея.

– Гребенкин, похоже, ни при чём. Но мы перепроверим и усилим защиту. Пока формальных оснований для иска нет. Если он не полезет в драку – суда избежим.

Алексей откинулся в кресле, его пальцы сомкнулись в замок.

– Да мне плевать на этого психа, – пробормотал он, но в голосе сквозила не просто досада, а что-то глубже.

Проект «Русская зима» возник словно снежный вихрь – неожиданно, стремительно. Его автором был Волков, старый архитектор, когда-то строивший вместе с ними будущее города. Но когда эскизы попали к Гребенкину, тот вдруг заявил права на чужую идею.

Доказать авторство было легко – чертежи, записи, свидетели.

Алексей резко встал, кресло с грохотом откатилось назад. Он подошёл к панорамному окну, за которым раскинулся вечерний Омск – золотые огни на синеве заката.

– Волкову семьдесят два года, – произнёс он, глядя куда-то за горизонт. – Он строил этот город, когда мы с тобой ещё в песочнице копались. А теперь этот… – пальцы Алексея сжались в кулаки.

Снежана молча наблюдала, как напряжение сковало его плечи. Она знала – за этим последует взрыв.

– Официально мы выиграем. Но Гребенкин не отступит, – Алексей резко повернулся, его глаза горели холодным огнём. – Он будет давить на Волкова, на прессу, тянуть время. Пока старик не сломается.

Наступила тяжёлая пауза. Где-то за окном пронзительно закричали птицы.

– Так что будем делать? – спросила Снежана, уже зная ответ.

Алексей медленно подошёл к столу, взял папку и разом разорвал её пополам.

– Играем по-другому. Находим компромат на Гребенкина. Всё, что угодно.

После сделки с семьёй Волкова, продавшей права на проект за внушительную сумму, Гребенкин развязал настоящую войну.

– Он опасен, – Снежана бросила папку на стол, – Мы до сих пор не знаем, какие именно данные утекли к «Мостостроителю». И он не остановится.

В её голосе звучала тревога. Она вспоминала прошлогодний скандал – газетные заголовки, кричащие о «варварах», готовых ради прибыли снести последние деревянные дома Новослободского форштадта. Тогда их компанию называли «убийцами наследия».

Алексей сжал виски пальцами:

– Ты всё равно против проекта. Словно сговорились с Владимиром…

В его голосе сквозило раздражение, но Снежана знала – его беспокоит несогласие брата. Владимира он уважал.

– Я понимаю твоего брата, но не тебя, – она покачала головой, – Казачья слобода, исторический квартал… Разрушать всё только потому, что тебе хочется строить заново – глупо.

Она подошла к окну, за которым мерцали огни города:

– Проект хорош, но мы не проверили все нити.

Дверь распахнулась, впуская делегацию. Владимир Скалов вошёл первым – спокойный, уверенный, с едва заметной усталостью в уголках глаз. За ним следовали двое инвесторов в безупречных костюмах и их юристы с портфелями, набитыми документами до отказа.

Алексей встретил их стоя, его пальцы нервно постукивали по столешнице из чёрного гранита.

– Если бы я не рисковал, ничего бы не построил, – проворчал он, окидывая собравшихся взглядом, в котором читалось скорее раздражение, чем приветствие.

Обмен рукопожатиями прошёл сухо – деловые кивки, сжатые ладони, ничего лишнего. Когда все расселись вокруг массивного дубового стола, Алексей резким движением включил проектор.

– Господа, начинаем. Бумаги готовы. Сначала – проморолик, затем подписи. Если, конечно, ни у кого не возникнет… вопросов.

Последнее слово он произнёс с лёгким вызовом, снова окинув всех тем же колючим взглядом. На экране замигал логотип «Русской зимы» – проект, который мог изменить лицо города.

Свет погас, и на экране ожил город будущего – сверкающие аттракционы, заснеженные аллеи, счастливые лица детей. Голос за кадром вещал о туристическом буме, о новых рабочих местах, о городе, который наконец-то обретёт своё лицо.

Но Алексей не смотрел. Его пальцы сжали ручку так, что костяшки побелели. Перед глазами стояли другие картинки – пожелтевшие фотографии из папки Снежаны. Казачья слобода. Тот самый дом с облупившейся голубой краской.

«На этом месте больше не будет детских слёз. Только смех». Мысль пронеслась горячей волной. Он заставил себя выдохнуть.

На экране промелькнул парень – случайный кадр с какого-то корпоратива. Молодой, улыбающийся. Всего на пару лет младше Владимира в его возрасте.

«А если у него уже есть дети? Если он…»

Свет вспыхнул, резкий, как удар. Алексей моргнул, возвращаясь в переговорную.

– Господа? – его голос прозвучал хриплее, чем он ожидал.

Инвесторы перелистывали глянцевые буклеты.

– Подобного объекта нет во всей Сибири, – голос Алексея прозвучал чётко, как удар молотка по наковальне. – Ни на Урале, ни на Дальнем Востоке. Через двенадцать лет ваши инвестиции окупятся вдвойне, а город получит то, чего ему не хватало десятилетиями – центр притяжения.

Он видел, как инвесторы переглянулись. Решение уже созрело в их глазах – оставалось только поставить подписи. И тут поднялся один из директоров городского фонда – сухощавый мужчина в очках с тонкой оправой.

– У вас нет прав на часть участков, обозначенных в презентации. Особенно те, что в Казачьей слободе. Они же под охраной как культурное наследие. Как планируете решать этот вопрос?

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его взгляд автоматически нашёл Владимира – младший брат сидел, откинувшись в кресле, лицо невозмутимо.

«Кто-то подсунул им эту информацию. И сделал это в последний момент.»

Раздражение подкатило комом к горлу. Он медленно обвёл взглядом зал, пытаясь угадать, чьи глаза выдадут… Интересно кто это?

– Так же, как с метромостом, – бросил Алексей, отчеканивая каждое слово.

Директор фонда нахмурился, но Алексей уже продолжал, не давая ему вставить слово:

– Восемьдесят процентов земли в наших руках. Остальные собственники – вопрос времени. Месяц, максимум два.

Он видел, как инвесторы переглянулись.

– Казачья слобода – не просто участок. Это будущее города. Да, сети там старые, дома ветхие. Но вы же видели отчёты экспертов – восстановление экономически нецелесообразно.

Его пальцы легли на стопку документов, подчёркивая сказанное.

– Город не откажется от такого вложения.

Молчание длилось несколько секунд. Потом один за другим инвесторы достали матовые серебряные ручки – дорогие, статусные. Подписи легли на бумагу ровными строчками.

Когда секретарь увела гостей в юридический отдел, в зале остались только Скаловы и Снежана. Тишина повисла тяжёлой пеленой.

– Так кто же слил информацию? – наконец произнёс Владимир, глядя прямо на брата.

Алексей медленно разжал кулаки. Это было уже не важно.