Катерина Снежная – Монстр (страница 2)

– Ну что, ты готов рассказать нам, как ты передал информацию Шаху? – спросил Аяз, его бас звучал раскатисто, низко и угрожающе, без какой-либо жалости.

Предатель, дрожа, поднял умоляющие глаза на беспристрастного Аяза, но промолчал, стиснув в последнем усилии зубы. Глеб, не вынося молчания, сделал шаг вперёд и, открыв коробку, достал из неё что-то, что блеснуло в свете лампочки.

– Думаю, он просто не понимает, в каком он положении, – хмуро заметил Глеб, его голос был резки и высоким, как лезвие.

Аяз кивнул, не сводя суровых глаз с пленника.

– Ты понимаешь, что у нас нет времени на игры? – продолжил он, его терпение, казалось, на исходе. – Говори, и мы, возможно, проявим милосердие.

Пленник задыхался от страха, его перепуганный взгляд метался между Аязом и Глебом. Наконец, он хрипло выдохнул:

– Я… я все скажу. Только, пожалуйста, не надо больше…

Аяз слегка оскалился, но в глазах не проявилось ни капли тепла.

– Вот и хорошо, – сказал он, давая знак Глебу отложить инструмент. – Начинай, и не забудь ни одной детали.

Пленник, тяжело дыша, пытался собраться с мыслями, понимая, что его жизнь висит на волоске. Он знал, что должен говорить быстро и чётко, иначе его ждёт неминуемая расплата.

– Шах… обещал защиту, – начал он, его голос дрожал. – Я не знаю, почему он слил информацию об отце… Я думал, всё будет по-другому…

Аяз медленно обходил стул. Его пальцы скользнули по лезвию ножа, собирая капли крови. В подвале стало так тихо, что слышно было, как пот капает с подбородка пленника на бетонный пол.

– "Думал"… – Аяз внезапно вонзил нож в подлокотник в сантиметре от пальцев пленника, – Ты вообще умеешь думать?

Глеб фыркнул, перекладывая паяльник из руки в руку. Металл уже раскалился докрасна.

Пленник зажмурился, но слова вырывались, как пули:

– Шах сказал… что у него есть компромат на тебя! На твою семью!

Аяз замер.

Тишина.

Потом – резкий удар кулаком в живот. Пленник согнулся, захлебываясь рвотой.)

– Какой ещё компромат? – голос Аяза звучал мягко, почти ласково, но глаза… В них было что-то, от чего даже Глеб отступил на шаг.

Пленник, задыхаясь, выдохнул:

– На… Велимиру…

Аяз нахмурился, его терпение вновь начинало иссякать. Он понимал, что времени остаётся всё меньше, а ставки невероятно высоки. Если информацию о предательстве не передать вовремя, это может стоить жизни многим, включая его самого.

– Шах всегда играет на два фронта, – пробормотал Глеб, стоя рядом. – Но ты знал, во что ввязываешься, когда пошёл на это.

Пленник кивнул, его глаза были полны отчаяния.

– Они назначили казнь, – пробормотал он, едва слышно, словно надеясь, что если он скажет это тише, это не станет правдой. – Завтра… всех нас…

На мгновение стало слышно только прерывистое дыхание пленника и скрежет зубов Аяза. Когда Глеб щелкнул зажигалкой, пламя осветило лицо Аяза – оно было неподвижным, как маска, но в глазах бушевал ад.

– Казнь? – Аяз произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. Его пальцы сжали горло пленника, ногти впились в кожу. – Кто именно? Где?

Пленник захрипел, его веки дёргались в панике. Глеб придвинул раскалённый паяльник ближе – в темноте металл светился зловещим оранжевым светом.

– В… в доке семь… – пленник выдохнул, чувствуя, как пахнет палёной кожей, – Шах… он приказал… всех…

Аяз резко отшвырнул его. В темноте зазвенели ключи.

– Глеб, – голос Аяза резал, как лезвие, – Собери людей. Тех, кто умеет молчать.

Они понимали, что времени осталось критически мало. Если они не смогут остановить Шаха, последствия будут катастрофическими.

– Мы должны действовать немедленно, – резко сказал Аяз, оборачиваясь к Глебу. – Нам нужно связаться с нашими людьми и предупредить их. Мы не можем допустить, чтобы Шах успел завершить начатое.

Глеб кивнул, уже доставая телефон, чтобы отправить срочные сообщения. В их руках была ниточка, которая могла привести к спасению, но всё зависело от того, насколько быстро они смогут действовать.

Пленник смотрел на них, понимая, что его судьба теперь полностью в их руках. Он знал, что его предательство дорого обошлось, и теперь единственное, что он мог сделать, – это надеяться на милосердие тех, кого он предал.

– Что ты делаешь? – спросил пленник, его голос был полон паники и страха.

Аяз поморщился, раздражённый тем, что его отвлекли от мыслей. Он посмотрел на пленника с холодной решимостью в глазах.

– Я пытаюсь спасти тех, кого ещё можно, – отозвался он бескомпромиссно. – В отличие от тебя, я не предаю своих.

– А Велимира?

Аяз продолжал игнорировать пленника с холодной решимостью, не смягчая выражения на лице. В его мыслях возникала девушка с золотыми волосами и утонченной фигурой. Она двигалась и танцевала, как ангел, завораживая тонкой красотой и грацией.

ОН сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Образ Велимиры – её смех, лёгкость, с которой она заполнила его сознание – был как удар под рёбра. Не сейчас. Не здесь.

– Велимира не имеет к этому отношения, – его голос прозвучал грубо, словно хлопок двери.

Глеб замер, он знал это выражение – Аяз был опаснее всего, когда говорил так тихо.

Пленник, воспользовавшись паузой, попытался вырваться:

– Она… она ведь даже не знает, кто ты на самом деле!

Аяз двинулся быстрее, чем можно было ожидать. Его рука схватила пленника за горло, прижимая голову к спинке стула.

– Ты ошибся, – прошипел он, и в глазах вспыхнуло что-то дикое, – Она увидит. Всё.

Где-то в подсознании мелькнуло: Её ноги, обвитые вокруг его бёдер. Её стоны, которые он вырвет зубами, если понадобится. Её покорность – не из страха. Из желания.

Волосы, рассыпанные по подушкам, её гибкое тело, изгибающееся в такт его желаниям. Он сжал кулаки так, что кости хрустнули, но это не помогло – её образ не исчезал.

– Ты… – его голос звучал хрипло, будто сквозь зубы, – Ты не имеешь права говорить о ней.

Глеб отступил на шаг, почувствовав перемену. Аяз больше не был холодным и расчётливым – в его глазах горело что-то первобытное, опасное.

Пленник, дрожа, попытался ухватиться за эту нить:

– Она сбежит, как только узнает, что ты за монстр! Если выживет…

Аяз ударил.

Не рассчитал силу.

Костяшки его пальцев впились в челюсть пленника, кровь брызнула на белоснежную рубашку. Но он не чувствовал ни боли, ни гнева – только жгучую потребность доказать.

– Она никуда не денется.

Где-то в подсознании: Её ногти, впивающиеся ему в спину.

– Твоя сестра… лишь инструмент, – сказал он и его вердикт был бесстрастным и жёстким. – Если потребуется, я не только использую её, но и позволю другим сделать с ней то же самое. Никто не откажется от такой потехи, если я решу, что это необходимо. Но Шаху она не достанется.

Пленник почувствовал, как его охватывает ужас, почти парализующий разум. Он знал, что Аяз не бросает слов на ветер, и его угроза более чем реальна.

– Пожалуйста, не трогай, – выдавил он, в голосе ощущалась мольба. – Не трогай Миру!

Лампочка замигала, как предупреждение, когда Аяз жестко выпрямился. Он поправил манжету, смахивая капли крови с белоснежной ткани. Его лицо оставалось каменным, но в глазах – в этих всегда холодных глазах – что-то дрогнуло.

– "Пожалуйста"? – он рассмеялся, и звук был леденящим. – Ты думаешь, это слово что-то значит?

Глеб нервно переступил с ноги на ногу, почувствовав, как воздух стал гуще. Он знал – когда Аяз говорит так тихо, лучше отступить.