Катерина Снежная – Монстр (страница 4)

Мир расплывается. Голоса прислуги где-то далеко. Последнее, что я вижу перед тем, как темнота накрывает с головой – её туфли, в пятках моей крови.

– Выбросите её на помойку. Ей тут не место.

Грохот мусорного бака, вонь гниющих отбросов. Меня швыряют на асфальт, лицом в лужу с бензиновой радугой. Колени скользят по битам осколкам, но боль уже не важна – я свободна. СВОБОДНА.

– Сдохнешь тут, как бродячая сука! – охранник плюёт мне вслед, его сапог бьёт по ребрам для верности.

Я лежу, вдыхая аромат помойки и свободы. Где-то во дворе дома Аяза кричит его мать – её голос, такой чёткий, дрожит от ярости. Последнее, что слышу – её трость, ломающая что-то дорогое. Пусть ломает.

Смешно. Ох, как смешно.

Аяз монстр? Нет. Всё это время настоящий монстр ходил в шёлковых платьях и стучала тростью по мрамору. Ногти впиваются в ладони. Боль – но уже другая. Яростная. Живая.

– Нет конца, – шепчу в темноту.

Где-то сверху слышен её голос. Она приказывает готовить свадьбу. Какой-то Ирины. Пальцы сжимают грязный асфальт. Смешно. Они выбросили меня, как мусор… но мусор не возвращается добровольно в мясорубку.

Глава 4

Все, что можно спасти, Аяз пытался. Гребаный сын Волкова сидел в подвале его офиса, пусть и привязанный к стулу. Велимира должна быть уже доставлена охраной в безопасное место. Оставались только отец и их дальняя родня.

Аяз ничего не мог поделать. Вечером или ночью в их дом придут, и будет расправа. Не довольно суда и следствия. Ничего, кроме разборки. Таковы законы в его мире, где всё решается правом сильного, и никто не прощает ошибок. Жизнь за жизнь. Он спас её жизнь и жизнь её никчемного брата, значит, теперь она ему должна.

Возвращаясь поздно вечером домой, он чувствовал, как его охватывает нетерпение. Желание глушило изнутри. Он ощущал, как напряжение нарастает, требуя разрядки. Мысли заняты только тем, как удовлетворить это желание. В глубине души он понимал, что это лишь временное облегчение.

В голове крутились мысли о том, как она будет ему принадлежать, как её стоны заполнят тишину вокруг. Фантазии о близости захватили целиком. Он представлял, как тело Велимиры отзывается на прикосновения? Как она постепенно сдаётся под натиском его страсти. Её порочные стоны, наполненные смесью боли и удовольствия, звучали в его мыслях, усиливая бешенное желание.

В воображении Велимира не сопротивлялась, а, наоборот, отвечала ему с такой же страстью, как и он. Он видел, как глаза девушки затуманиваются от наслаждения, и она сжимает широкие плечи, поддаваясь волне эмоций. Волнующая картина, в которой каждый женский вздох был сладким триумфом.

Аяз представлял, как стоит над ней, и пальцы впиваются в простыни по бокам её головы. Его дыхание – горячее, неровное, с примесью коньяка и сигарет. Он видит, как её зрачки расширяются, как губы дрожат при глотках воздуха. Страх? Нет. Не только.

– Ты… не посмеешь… – шёпот звучал хрипло, но тело – грудь вздымается быстрее, бёдра непроизвольно сжимаются.

Он чувствовал это будто наяву. Всё её нутро – влажное предательство собственного тела. Его ладонь скользит под сорочку, пальцы сжимают грудью – нежно, слишком нежно для такого зверя. Она стонет и кончает.

– Я посмею всё, – его губы прижимаются к шее, зубы царапают кожу. – Ты будешь кричать. Кончать. И просить ещё.

Его рука резко дёргает цепь, заставляя её выгнуться. В его фантазии…Его прикосновения будут одновременно нежными и властными, и он обязательно покажет ей, что теперь она принадлежит ему. В его фантазиях их близость была идеальной, каждый момент полон жаркой похоти.

Дверь особняка захлопнулась за его спиной, сотрясая стены. Аяз ворвался в холл, оставив за собой шлейф сырого воздуха и ярости. Его пальцы сжали перила лестницы так, что дерево затрещало под напором. Взгляд – горящий, хищный, голодный – скользнул по прислуге, заставив прислугу съёжиться.

– Где, девушка, ее комната, – не вопрос, а приговор. Слова падали, как гильотина.

Горничная уронила серебряный поднос. Звон разбитого хрусталя разнёсся по холлу. Старший лакей побледнел, его пальцы судорожно затрепали фалды фрака.

– В-в восточной спальне, хозяин… Но она…

Аяз уже мчался по лестнице, срывая с шеи галстук. Его нельзя было остановить. В голове – только одно: её запах, её кожа под его пальцами, её предательский стон, который должен был вырваться, когда он…

Тишина в спальне задавила, как тяжёлый занавес. Простыни на кровати были не смяты, серебряная цепь – разомкнутая, холодная. Не тронута. Аяз замер в дверном проёме, его пальцы медлительно сжались в кулаки, пока белые костяшки не побелели до синевы. Воздух в комнате сгустился, как перед грозой.

– Где? – голос прозвучал утробно, почти ласково, и от этого стало ещё страшнее. Он вернулся к прислуге, и его глаза – чёрные, бездонные – заставили самого смелого лакея отступить на шаг. Где-то в коридоре что-то упало. Звук, будто выстрел, разорвал напряжённую тишину. Старший горничный рухнул на колени, его голос задрожал, как лист на ветру.

Аяз нахмурился, и в комнате стало ещё тише, как будто все затаили дыхание.

– Она не в своей комнате, – тон стал ещё более строгим, пронизывающим. – Почему вы все так нервничаете?

Один из слуг, собравшись с духом, попытался объясниться:

– Мы просто… не уверены, господин. Мы не видели, чтобы её кто-то выводил.

Аяз, сохраняя полное самообладание, взглянул на них с таким выражением, что казалось, он мог их видеть насквозь. Его терпение находилось в исходе.

Ледяная тишина повисла на секунду – ровно до того момента, как Аяз резким движением смахнул хрустальную вазу со стола. Осколки разлетелись по мраморному полу, заставив служанку вскрикнуть.

– БЛЯТЬ! – рёв сотряс стены. Кулак врезался в дверной столик, оставляя кровавые следы на дереве.

Глаза метались по комнате, выхватывая детали: следы борьбы на полу, крови… В висках пульсировало, дыхание стало частым и прерывистым.

– Вы… Вы все… – он задыхался от ярости, пальцы судорожно сжимали виски, – "ПРОЕБАЛИ МОЮ СОБСТВЕННОСТЬ!" Достаточно, – он разрезал воздух, как нож. – Мне нужна правда. Кто последний видел её? Выясните, где она сейчас.

Слуги поспешно закивали и разбежались, осознавая, что промедление недопустимо. Агата вошла, как буря в бархатных перчатках. Её шёлковое платье шелестело, а взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по дрожащей прислуге. Комната замерла – даже воздух, казалось, перестал двигаться.

– Она сбежала. Как крыса, – ее материнский голос бряцал, лизал лезвием по стеклу.

Аяз не шелохнулся. Только пальцы сжали край столика так, что тот затрещал. В саду за окном розы качались на ветру – алые, как кровь, которую он сейчас жаждал пролить.

– Ты позволил этому случиться, – она сделала шаг вперёд, её тень легла на него. – И теперь вся наша честь…

Он резко обернулся. Глаза – два угля в пепельном лице. Прислуга замерла, один из лакеев прижал серебряный поднос, боясь уронить.

– Моя честь, – он не шипел, но так, что у присутствующих волосы вставали дыбом на коже. – Моя женщина. Моя месть. Где она?

Мать, скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела ему в глаза. Тень Аяза накрыла мать целиком, как черное знамя. Его дыхание стало ровным – и от этого еще страшнее. Где-то за спиной будто что-то билось вдребезги, но никто даже не вздрогнул.

– Ты забыла, кто здесь хозяин? – он наклонился так близко, что ее дорогие духи смешались с запахом его пороха и крови.

Она не отступила ни на шаг. Ее ногти впились в собственные локти, но лицо оставалось ледяной маской.

– Я родила тебя. Я могу и…

Аяз перебил ее резким движением – его ладонь врезалась в стену рядом с ее головой, отштукатуренная поверхность осыпалась за воротник ее платья.

– Ты можешь только одно – сказать, где она. Или я начну ломать этот дом по кирпичику. Начиная с твоих драгоценных фарфоровых ваз.

– Ты не посмеешь… Я не обязана перед тобой отчитываться.

Аяз сделал шаг вперёд, и его тень легла на пол, подчёркивая размеры.

– Ты знаешь, что это важно, – произнёс он, голос угрожающе затих, но каждая фраза звучала как неоспоримый факт. – Мы оба понимаем, что я не остановлюсь, пока не найду её.

Она не отводила взгляда, ответила с той же невозмутимостью.

– Есть вещи, которые требуют моего вмешательства, сын, – слова прозвучали как вызов, и она не шагнула назад.

Аяз, выдержав паузу, испепеляюще разглядывая её, лицо оставалось бесстрастным.

– Хорошо, – он знал, что победит. – Я уважаю твоё мнение, но знай, я найду её.

– Не тут, – заявила Агата. – И не она. Гнилое семя нашему роду ни к чему.

Тишина повисла между ними, густая, как дым после выстрела. Аяз провел языком по передним зубам, ощущая вкус крови – в ярости он прикусил щеку. Его мать стояла неподвижно, в её глазах, таких же черных, как у него, мелькнуло что-то… страх? Нет. Что-то хуже. Расчет.

– Гнилое семя? – он рассмеялся, низко, животно, заставив горничную у дверей вздрогнуть. – Ты правда думаешь, что после всего, что я сделал для этого дома, ты можешь диктовать мне, кого трахать?

Он сделал шаг вперед, намеренно раздавив хрустальный осколок под каблуком. Звук хрустнул, как переломанный позвоночник.

– Я не спрашивал разрешения, когда вырезал семью Шахова. Не спрашивал, когда спалил их усадьбу. И уж точно не спрошу, когда она родит моего наследника.