Катерина Снежная – Монстр (страница 5)

Мать вдруг улыбнулась. Холодно. Она не дрогнула под его взглядом, но в глазах читалось предупреждение. Слуги старались держаться подальше, чувствуя, что напряжение в комнате достигло предела.

– Ты играешь с огнём, – её голос обмораживал. – Я защищаю наш род.

Аяз сделал шаг вперёд, фигура отбрасывала длинную тень на пол. Он остановился в опасной близости от матери, и его присутствие было ощутимым и давящим.

– Если ты продолжишь мешать мне, последствия не заставят себя ждать, – пообещал он, став совсем не добрым. – Я не позволю никому, даже тебе, встать у меня на пути.

Он наклонился так близко, что их дыхание смешалось – её ледяное и ровное, его горячее, с привкусом коньяка и ярости. Где-то за спиной у горничной вырвался сдавленный стон – девушка упала в обморок.

– Мой дом, – произнёс он почти ласково, проводя пальцем по материнской жемчужной нитке. – Мои правила. Моя война.

Жемчужины рассыпались по полу, как слёзы. Мать не дрогнула, но её веко дёрнулось – единственная предательская деталь.

– Ты забываешь, кто вырастил тебя из грязного щенка! – её голос впервые дрогнул.

Аяз ухмыльнулся. Краем глаза он заметил, как старший лакей незаметно крестится. Смешно. Будто бог когда-либо слушал этот дом.

– И теперь ты умрёшь, как старая собака, которая осмелилась рычать на хозяина? Но… поступишь по-своему?

Мать, несмотря на его слова, не отступила, но её лицо стало ещё более бледным. Она знала, Аяз не бросает слов на ветер. Между ними разгоралась борьба, в которой никто не хотел уступать. Дом принадлежал сыну, ни ей. И он ей угрожал…

– Ее ЗДЕСЬ нет, – прорычала она.

– Найдите девушку! Сейчас же! – приказал он, заполняя собой всё пространство дома.

Слуги, мгновенно ощутив серьёзность его намерений, бросились выполнять приказ. В их глазах читалась смесь трепета – они знали промедление недопустимо.

Мать, наблюдая за происходящим, осталась на месте, её взгляд был полон скрытого недовольства, но она ничего не сказала. Она понимала, если Аяз ставит цель, он не успокоится, пока не добьется своего.

Через некоторое время один из слуг, запыхавшись, вернулся в зал. В его глазах читалось облегчение и волнение.

– Мы нашли её, господин, – сообщил он, стараясь держать голос ровным, но в глазах читалось замешательство. – Она на улице, у помойки.

Аяз замер на месте, будто его ударили током. Сбитые пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони до крови. В глазах вспыхнула дикая ярость, но голос, когда он заговорил, был тише шелеста листьев – и от этого еще страшнее.

– У… помойки?

Слуга затрясся, кивнул. Где-то за спиной мать резко повернулась, её шлейф взметнулся, как крылья испуганной птицы.

Аяз тут же поднял голову. Его взгляд, горящий, как раскалённый уголь, впился в нее. В комнате стало совсем тихо, было слышно, как капает что-то, хрустит разбитое.

– Ты, – он сделал шаг вперёд. – Выбросила её. Как мусор?

Мать открыла рот, но он уже повернулся к слугам, и его голос прогремел, как выстрел:

– Привести. Сейчас. И подготовить восточную спальню. Мой врач. Мои охранники.

Когда он снова посмотрел на Агату, в его глазах уже не было ничего человеческого. Слуга кивнул и поспешил выполнить приказ, прекрасно понимая, что медлить нельзя. Аяз знал, что должен разобраться в ситуации.

Мать, наблюдая за его реакцией, не смогла удержаться от комментария:

– Она сама выбрала своё место, – прохладно заметила со сквозившим недовольством.

– Это мы ещё увидим, – Аяз обернулся к ней. – Я не позволю тебе диктовать мне условия.

Он не договорил. В дверях появились охранники, волоча за собой Велимиру. Избитая, она едва держалась на ногах, на её лице виднелись синяки, и каждый шаг давался с трудом. Её одежда была в грязи, волосы спутаны, но глаза… О, эти глаза горели ненавистью.

Мать фыркнула и повернулась к выходу. Аяз перехватил её за руку. Шёлк рукава порвался с неприличным звуком. Он приблизился к ней, суровое лицо исказилось от гнева и досады, поддержал, помогая удержаться на ногах.

– Кто это сделал? – голос звучал яростно и тут же отпустил…

Девушка внезапно побледнела, её глаза закатились, начала оседать на пол. Аяз молниеносно подхватил девчонку, ощутив, как хрупкое тело стало безжизненным и холодным в руках. На секунду его собственное дыхание перехватило – неожиданный укол настоящей тревоги пронзил грудь.

– Чёрт! – он сорвался, потеряв всю привычную ярость, осталась только резкая, почти человеческая паника.

Опустился на колени, прижимая её к себе, одной рукой поддерживая голову, другой нащупывая пульс на шее. Сердце билось слабо, но билоcь. Кожа была липкой от холодного пота, губы посинели.

– "ВРАЧА! СЕЙЧАС ЖЕ!" – рёв потряс стены, заставив слуг броситься в разные стороны.

Мать замерла в дверях, её лицо исказилось от неожиданности – она никогда не видела сына таким. Аяз даже не посмотрел в её сторону, все его внимание было приковано к девушке на руках. Пальцы дрожали, когда он снял с себя пиджак и накрыл, пытаясь согреть.

– Будь ты проклята, – прорычала Агата, покидая холл.

Глава 5

Где я?

Пальцы непроизвольно сжимают шелковистую наволочку. Тело ноет, будто меня переехал грузовик, но…

Я моргаю, пытаясь собрать мысли в кучу. Воспоминания накатывают обрывками: мать Аяза, ее злые глаза, удар по лицу, падение вниз …

А потом – ничего.

Осторожно прикасаюсь к своему лицу. Кто-то обработал ссадины – кожа слегка пощипывает от мази. Под пижамой (чужой, пахнущей свежестью и чем-то древесным) чувствуются аккуратные бинты на ребрах.

"Почему…"

Голос звучит хрипло, чужим.

Слёзы предательски подступают, но я резко провожу ладонью по глазам. Нет, я не позволю себе слабости. Не перед ними.

Мысли мечутся, как пойманные в ловушку птицы: мать Аяза, её ледяной голос, удары… а потом – темнота.

И теперь я здесь. В его доме. В его постели.

Разум лихорадочно перебирал все детали произошедшего?

Я видела его раньше – всегда издалека. На светских раутах, где он держался в тени, но все равно притягивал взгляды. В дорогих ресторанах, куда его впускали без очереди. Но тогда, между нами, всегда была толпа, стекло машины, десятки людей.

Однажды он повернулся ко мне, и я впервые увидела его.

Не фотографии в таблоидах, не силуэт в дверном проеме кабинета отца – его.

Его плечи – широкие, будто высеченные топором, под тонкой рубашкой угадывались рельефы мышц. Его руки – крупные, с выступающими венами, на одной – шрам, белой полосой пересекающий смуглую кожу.

Но больше всего – его глаза.

Темные. Не просто карие – глубокие, как ночь за городом, где небо сливается с землей. В них не было ни капли притворства.

Как будто кто-то провел раскаленным лезвием по обнаженной душе. Мурашки побежали вниз по позвоночнику, и я непроизвольно сжалась.

Только потом осмелилась поднять глаза.

Я лишь на секунду заглянула в кабинет – нужно было передать отцу сообщение от преподавателя. Они сидели у окна, отец и тот незнакомец с холодными глазами, обсуждая что-то важное. Я уже собиралась безмолвно закрыть дверь, но…

И тогда он поднял глаза.

Не отец. Аяз.

Время будто остановилось. Его глаза – поглощающие, как бездонный колодец – намертво приковали меня к месту. В них не было ни любопытства, ни вежливой отстраненности. Только интерес. Хищный. Собственнический.

Он сидел в кресле, полускрытый тенью, но его взгляд прожигал меня насквозь. Не просто смотрел – пожирал.

Голодный.

Так смотрят на последний глоток воды в пустыне. На единственную затяжку после долгого отказа.

Его глаза не отпускали. В них не было ни капли стыда, только жажда.