Катерина Снежная – Монстр (страница 7)

Его рука поднимается, и я зажмуриваюсь…

Но пальцы лишь аккуратно собирают мои волосы, отводя их за плечо.

– Посмотри на меня.

Я подчиняюсь.

Ненависть – вот что должно гореть в моей груди. Чистое, яростное пламя, которое сожжет его и этот проклятый дом дотла.

Но почему тогда, когда его пальцы коснулись меня, я не вырвалась?

– Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред.

Плотнее обхватив себя руками, я попыталась скрыть свою наготу, но чувствовала, как кровь приливает к щекам от смущения и досады. Он стоял напротив, его взгляд по-прежнему был прикован ко мне, но я заметила, как он слегка нахмурился, видя мою реакцию. Он, казалось, поколебался на мгновение, прежде чем заговорить.

– Понимаю, что ты злишься, – голосе звучит искренность, перемешанная с нотками сожаления. – Я пришёл извиниться. Я не хотел, чтобы всё так получилось.

"Лжёшь."

Это слово жжёт язык, но я глотаю его, как глотала слёзы все эти дни. Его извинения – такие сладкие, такие отточенные – падают между нами, как роскошные жемчуга перед невольницей.

Я чувствую, как его взгляд скользит по моим босым ногам, по дрожащим пальцам, вцепившимся в простыню. Он видит всё – каждый мускул, сжатый от напряжения, каждую предательскую искру страха в моих глазах.

– Я не хотел, чтобы всё так получилось.

Голос его звучит мягко, почти нежно, но я-то знаю – где-то в этих словах спрятана сталь.

Я скрестила руки на груди, еще больше. Внутри боролись противоречивые чувства. Его признание и извинения были важны, но я знала, что не должна была оказаться в ситуации, где чувствую себя под контролем.

– Извинения приняты, —отозвалась сухо. – Я не хочу быть в отношениях, где чувствую себя в рабстве. Я ценю свою свободу и независимость.

Он выглядел задумчивым, словно обдумывал что-то важное.

– Понимаю, – сказал он наконец. – И я не хочу, чтобы ты чувствовала себя под давлением. Давай попробуем начать с чистого листа, если ты согласна.

Я только плотнее сжала губы, стараясь не выдать свой внутренний конфликт. Аяз подошёл ближе, и я почувствовала его запах – смесь одеколона и чего-то тёплого, почти обволакивающего. Это было одновременно успокаивающе и настораживающе.

– Как это с чистого листа? – пытаюсь уловить скрытый смысл в его словах. Мне кажется, что в этом есть какой-то подвох.

Внезапно он схватил меня за волосы на затылке, потянув назад. Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно подняв руки, и в мгновение оказалась перед ним беззащитной. Открылась. Его жадный взгляд скользнул по груди, и дыхание у него стало тяжёлым.

Свет резко очерчивает его профиль, когда он наклоняется ко мне, держа мои волосы в железной хватке, пока я застыла, обнажённая не только телом, но и этим предательским трепетом.

Ненавижу. Ненавижу. Ненави… Мысль обрывается, когда его горячее дыхание касается шеи.

– Чистый лист, – его голос теперь грубый, с хрипотцой, – это когда ты перестаёшь врать самой себе. Ты теперь моя… невеста. Это факт.

Он отпускает, но прежде, чем я успеваю отпрянуть, его ладонь обхватывает мою шею. Каждым новым прикосновением, каждым пальцем будто прожигает кожу, оставляя невидимые метки. Взгляд Аяза изучающий, будто я редкая вещь, которую он только что приобрёл. Голос у него низкий, как шум прибоя перед штормом: "Ты уже мокрая. И мы оба знаем об этом!

Я плюю.

Прямо в его прекрасное, ненавистное лицо.

Слюна попадает ему на скулу, неспешно сползая вниз, как жидкий серебряный след.

"Да. Вот так."

Сердце колотится так сильно, что кажется, вырвется из груди. Но впервые за все эти дни – я не боюсь.

"Умру. Но хоть увижу, как в его глазах гаснет эта проклятая уверенность."

Он демонстративно проводит пальцем по щеке, стирая мой плевок. Подносит палец к губам. И – о Боже – облизывает. В комнате повисает гробовая тишина – даже наши дыхания замерли. Его пальцы на моей шее вдруг коченеют, но не ослабляют хватку. Глаза, еще секунду назад темные от желания, теперь чернеют яростью.

– Вот она, – его голос теперь звучит как скрежет рвущейся стали, – настоящая ты.

Его хватка превращается в железные тиски – больно, но я не издаю ни звука. Губы его искривлены в улыбке, от которой кровь стынет в жилах: "Наконец-то борьба." Где-то внизу живота – предательская вспышка страха. Ненавижу себя за это сильнее, чем его.

– Пошел вон!

Он замер, ненасытно разглядывая их, в глазах полыхнуло пламя. Мгновение, когда слова излишни – всё говорило за него.

– Ах вот как, – теперь он звучит глухо, как рычание зверя перед прыжком.

Комната вдруг сузилась, будто сама атмосфера сжалась между нами. Его губы, горячие и влажные, обхватили мой сосок с хищной нежностью, и мир на мгновение перевернулся. Я вцепилась ему в волосы – то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы прижать ближе, сама уже не понимая. В груди вспыхнуло пламя, растекаясь по всему телу, смешивая гнев с чем-то невыносимо сладким.

"Нет… нет… нет…"

Его зубы слегка задевают нежную кожу – больно-приятно, и я стону. Тело предает меня – спина выгибается сама, грудь подается вперед, глупо, отчаянно, жадно. Язык кружит вокруг соска, заставляя меня сжимать пальцы в кулаки.

Он чувствует это.

Чувствует, как я трепещу под его губами, как сосок набухает от тянущей ласки.

– Видишь? – его голос теперь звучит прямо у моей кожи, обжигая дыханием. – Ты хочешь этого.

Глава 6

Он замер, его пальцы всё ещё ощущали тепло её кожи, но теперь в них появилась осторожность. Он видел, как её брови слегка сжались, а губы дрогнули – не от удовольствия, а от внезапной боли. Всё её тело на мгновение напряглось, и он тут же ослабил хватку, отстранившись, но не отпуская полностью.

С внезапной тревогой в голосе он прошептал:

– Прости… Я забыл, – его пальцы осторожно коснулись её плеча, проверяя реакцию.

Она не отстранилась, но её глаза стали чуть глубже, темнее – в них мелькнуло что-то неуловимое. Не страх, не злость… Скорее, досада. На себя? На него? На то, что тело предало её в этот момент?

Она попыталась отреагировать с лёгкой улыбкой, но без прежней лёгкости:

– Не страшно… Просто забыла сама.

Он не поверил. Видел, как её пальцы непроизвольно сжали край рубашки – там, где под тканью скрывались синяки. Вчерашние. Те, что оставил не он. Его челюсть напряглась. Осторожно притянул её к себе, руками – тёпло – обвился вокруг её хрупких плеч, не сдавливая, не требуя. Он чувствовал, как её тело дрожит, как сердце колотится где-то рядом с его грудью. Его губы почти коснулись её виска, когда он прошептал:

– Я не хотел причинить тебе боль… Ты в порядке?

Она не ответила сразу. Её дыхание было неровным, щёки горели, а в синих глазах бушевала буря – гнев, стыд, желание, всё сразу. Кулаки впивались в его рубашку, но не отталкивали. Она застряла между "отпусти" и "держи крепче".

– Это… это с чистого листа!? – все-таки она сорвалась, выбрала, до трещины в последнем слоге.

Аяз нахмурился, отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Его пальцы осторожно разжали её кулаки, вплетаясь между её пальцами. Он не извинялся снова. Не оправдывался.

Она была готова закричать, выплеснуть наружу всё, что копилось внутри, но что-то в его взгляде заставило её замереть. Не страх, не недоумение, а искреннее сожаление и желание объяснить.

Он сделал ещё шаг вперёд, его голос был полон холодной уверенности:

– Ты моя собственность, и будешь делать всё, что я велю, – произнёс, не отводя взгляда. – Если хочешь, чтобы твой брат остался жив…

Девушка пыталась найти в его глазах хоть крупицу сомнения или жалости, но там было только ледяное спокойствие.

– Что ты имеешь в виду?

Он чуть склонился к ней, его слова прозвучали как приговор:

– Твой отец и вся семья уже мертвы. Это не угроза, это факт. Остался только твой брат. И если тебе дорога его жизнь, ты будешь выполнять всё, что я скажу.

В комнате стало оглушительно тихо – даже часы на стене будто замерли. Его глаза, холодные и бездонные, не дрогнули ни на мгновение, выдерживая её чернеющий взгляд без тени сожаления.

– Ты принадлежишь мне. Каждое твоё дыхание, каждый вздох – теперь мои. И если хочешь услышать голос брата снова… ты перестанешь дрожать и начнёшь слушаться.

Она не осознавала, как её ноги подкосились, пока спина не ударилась о стену. В ушах звенело, а в груди колотилось что-то горячее и острое – страх? Ярость? Бессилие? Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Сладковатый запах дорогого одеколона смешивался с железным душком крови. Её крови? Чужой?..