Катерина Снежная – Монстр (страница 8)

Шок пронзил её, будто вертел тушу. Осталось только дожарить. Спалить ее. Она отшатнулась, стены реальности вновь ударили по её сознанию. Мир рухнул, оставив после себя только пепел и боль. Всё, что она знала и любила, исчезло в одно мгновение.

– Ты… ты лжёшь, – прошептала без уверенности.

– Можешь не верить мне, но это не изменит фактов, – ответил он со стылым хладнокровием.

– Кто это сделал? Это был ты? – голос-таки задрожал у нее от ужаса, и в глазах блестели горькие слёзы, которые она изо всех сил старалась удержать.

Аяз резко разжал пальцы, отступив на шаг. Его лицо, обычно такое холодное и контролируемое, на мгновение исказилось – в глазах мелькнуло что-то болезненное, почти человеческое. Он провёл рукой по лицу, словно стирая непрошеную слабость, но голос всё равно сорвался на более низкие, грубые ноты.

– Нет, не я. Но я знаю, чьи это руки, – отозвался сквозь сжатые зубы. Его взгляд упал на её колени – те самые, что дрожали, выдавая её страх. – И если бы я не забрал тебя позавчера… ты бы сейчас не дышала.

Он повернулся к окну, спиной к ней – не мог смотреть, как по её лицу катятся слёзы. Его кулаки сжались. Она должна понять. Должна. Но почему это так… болит?

– Твоя задача – жить. Слушаться. Быть там, где я скажу, – пауза, и вдруг – хриплый шёпот. – А если когда-нибудь… если захочешь их крови – ты получишь её. Но не сейчас. Теперь ты понимаешь, почему я не могу позволить тебе уйти.

Аяз стоял, напряжённый, как натянутый канат, его плечи слегка вздымались – будто даже ему, привыкшему к жестокости, было трудно выдерживать этот сопливый разговор. Слушать как она давиться всхлипами и вытирает ладонью слёзы.

– Значит… я теперь твоя игрушка? Просто… телка для твоих утех? – её голос истерил, но в нём появились визгливые нотки.

Он резко развернулся, его глаза вспыхнули чем-то диким. Шагнул вперёд, горячо схватил её за подбородок – не больно, но твёрдо, заставляя смотреть прямо в свои глаза.

– Ты думаешь, мне нужна просто тёлка? На улице их сотни! Но ни одна из них не стоит того, чтобы я рисковал своей шкурой! – его пальцы дрогнули, но не отпустили её. – Я вытащил тебя из ада. И да, теперь ты моя. Но если бы я хотел просто трахаться – ты бы уже лежала подо мной, а не задавала глупые вопросы.

Он мгновенно почувствовал, как её тело напряглось, словно она готова развалится на части. Руки Миры, обхватившие себя, дрожали – не от холода, а от осознания, что вся её прежняя жизнь была иллюзией. Он видел, как её глаза метались, искали хоть какую-то точку опоры в этом новом, жестоком мире, куда её втолкнули без спроса.

– Почему… почему он не сказал мне раньше? Почему втянул в это?

Аяз тягостно выдохнул. Неужели вторая фаза торгов наступила, было бы не плохо… Он скользнули вниз ладонями по её рукам, жестко разомкнув их, заставив разжать объятия. Не позволил прятаться. Не сейчас.

– Твой отец не был дураком. Если бы ты знала правду – ты бы не смогла так играть невинность. А они бы это почувствовали, – его голос стал чуть мягче, почти сочувствующим. – Он пытался сохранить вас обоих. Даже если это значило… сделать тебя слепой.

Велимира посмотрела на него, пытаясь понять, что же он на самом деле чувствует. Её сердце кричало от боли, но она понимала, что в этом страшном мире он был единственным, кто мог хоть как-то помочь ей выжить.

– Что теперь?

– Свадьба. И дети.

Его пальцы сжались в кулаки – костяшки побелели от напряжения. Он видел, как её глаза потухли, как будто кто-то вырвал последнюю искру из её души. Но вместо жалости в его груди закипела ярость. Она смеет? Смеет так смотреть на него?

– Я никогда не буду твоей, – руки повисли, как плети, голос – мёртвый, как земля под снегом. – Делай своё и сдохни. Я все равно не твоя.

Его сила духа накрыла её полностью, как волной. Он сжал ее заставив голову запрокинуться. Впился в нее так, что ей явно стало больно. В глазах – ни капли сомнения. Только холодная, обжигающая ярость. Сжал челюсть, чтобы еще больше не сжимать ее:

– Ты уже моя. Твои слёзы, твоя боль, твоё дерьмовое непослушание – всё это теперь принадлежит мне.

Дернул её лицо ближе, пока их губы почти не соприкоснулись, а дыхание не обжигало – горячее, злое, пропитанное властью, доминированием.

– Думаешь, эти слёзы что-то изменят? Твой отец сдох, скуля как пёс. Твой брат будет следующим, если ты не научишься открывать рот, когда я приказываю.

Его свободная рука резко вцепилась ей в волосы, откинув голову. Приказывая смотреть ему в глаза. На него. Она вскрикнула – не от боли, а от внезапной унизительной беспомощности. Он улыбнулся, наблюдая, как её зрачки расширяются от шока.

– Вот видишь? Ты уже дрожишь по-другому. Не от страха… а от осознания. Ты родилась, чтобы принадлежать мне. И я сделаю так, что однажды… ты скажешь мне 'спасибо' за это.

Отпустил как куклу, позволив упасть на колени. Смотрел сверху, как её плечи вздрагивают, как слёзы капают на дорогой ковёр.

– Я ненавижу тебя…

Он ей не поверил. Все женщины лгуньи и притворюшки. И эта тоже.

– Открой рот, – приказал он, без эмоций.

Она взглянула на него с недоумением, не ожидая такой холодности и недоверия. Его слова, словно ледяной ветер, обожгли сердце.

– Ты монстр, – она, стараясь удержать дрожь в голосе, но в ответ она увидела лишь как его рука тянется к язычку на выпирающей ширинке.

Слова повисли в воздухе, словно последний вздох перед казнью. Аяз не дрогнул. Его пальцы неторопливо, почти театрально, потянулись к металлической молнии. Звяканье зубцов было громче любого ответа. Он видел, как её глаза расширились – от оскорбительного прозрения. Да, именно так. И ты это заслужила.

– Монстр? Милая, ты даже не представляешь, на что способен монстр, – ширинка расстегивалась с резким звуком, его пальцы уже трогали её за волосы. – Но сегодня… ты будешь благодарна даже монстру. Потому что только я теперь между тобой и смертью.

Мира попыталась отпрянуть, его колено уже упёрлось в пол между её ног, лишая возможности отползти. В глазах мелькнула паника – чистая, животная. Именно то, что он хотел видеть.

– Ненавижу…

Он цокнул – пошло, грязно, прижимая её лицо к своей выпуклости в боксерах.

Глава 7

Горячая, влажная ткань боксеров прилипла к яйцам, пропитанная его возбуждением. Я чувствовала, как под тонкой материей пульсирует его член – набухший, требовательный. Дыхание Аяза участилось, но голос остался ледяным, как сталь. Он никуда не торопился, с усмешкой, натягивая ткань на головку:

– Ненависть – это хорошо. Значит, ты ещё живая, – его пальцы впились в мой скальп, заставляя застонать от боли. – Но сейчас… твоя ненависть будет гореть в твоём горле. Открывай.

Заставляя захлебнутся, сквозь напор ткани:

– С-стой… я не…!

Аяз не слушал.

Он не шутил.

Холодный пот скользнул по спине, когда я рванулась назад. Глаза расширились – в них мелькнул животный страх. Голос предательски дрогнул:

– Нет…

Он замер. Всего на секунду. Пальцы его руки дёрнули ткань вниз – и перед моим лицом внезапно встал его член. Тяжёлый. Горячий. Слишком реальный. Воздух стал густым, как сироп. Я моргнула, но картинка не исчезла – только чётче проступили капельки влаги на головке. Живот свело.

– Дыши.

Он не ждёт. Не спрашивает. Просто наклоняет мою голову вперёд. Первый солоноватый вкус ударил в нёбо. В ушах застучало.

– Я не… не могу – сердце захлебнулось в груди. Все мертвы. Только брат остался. В голове вой: "Держись". Сжала кулаки, впиваясь ногтями в колени. Ткань штанов – единственная опора. Подняла взгляд. Гнев.

– Ты думаешь, можешь сопротивляться? Ты – кукла. Нитки в моих руках.

Его пальцы впились в подбородок. Дыхание горячее, прерывистое. Воздух перегрет от унижения и ярости.

Я толкнулась от него, шипя сквозь зубы:

– Ты не удержишь меня. Найду выход.

Он рассмеялся. Звук, как скрежет металла.

– Попробуй, – резко рванул мои волосы назад. Боль. Ярость. Безвыходность.

Он стоял напротив, не замечая, как волнение накатывает на меня, сшибая волной. Негромко усмехнулся, и его голос прозвучал холодно и бессердечно:

– Ты – лишь марионетка в чужом спектакле. Каждый твой шаг, каждое слово девочка, иллюзия выбора. Ты всегда будешь следовать чужой воле.

Аяз усмехнулся, карие глаза блеснули холодным светом.

– У тебя нет выбора, красавица, – произнёс он, прижимаясь ближе, – и чем раньше ты это осознаешь, тем легче будет. Ты создана, чтобы подчиняться. Ты моя.

– А у тебя нет сердца и душа насильника, – огрызнулась я, не сдержавшись.

Мужчина замер, его глаза зло сузились, и на мгновение в комнате повисла едкая вязкость из невысказанных оскорблении. Казалось, он не ожидал такого ответа и обдумывал, как на него отреагировать.

– Ты не понимаешь, с кем связалась, – произнёс вкрадчиво, и в его голосе слышалась очередная угроза. – Сопротивление лишь усложнит твою жизнь.

Я встретила его нависший взгляд, полная решимости не отступать.