Катерина Ромм – По краю земли (страница 81)
Для неё это оказалось тяжёлым ударом, Винтекью же принял решение суда стоически. Потеря статуса, богатства и особняка в Ангоре не трогала его, покуда они оставались вместе с Норой. Он был рад наконец‐то иметь жену: каждый день видеть это строгое смуглое лицо, без особых на то причин касаться знакомых рук, знать, что она – его человек, а он – её. Никогда прежде он не был связан с кем‐то столь прочной нитью, кроме разве что мамы, много лет назад… Это было почти незнакомое, волнующее чувство.
– А что я такого сказала? Он же чуть не прикончил принцессу Флоры, только и всего. Пф-ф!
– Он не хотел!
– Ну конечно, он не хотел… Ой, Винт, брось! Я не буду опять обсуждать с тобой эту тему.
Нориетта поджала губы и отвернулась. «Он мой отец… – рассеянно подумал Винтекью. – Нельзя предавать семью, это святое». Однако теперь его семья – Нора. Её тоже нужно было уважать и любить. Как же правильно поступить в такой ситуации?
Они редко гуляли по променаду – жена действительно стеснялась людей, её ранил каждый косой взгляд. Но иногда даже она не выдерживала заточения в их крошечном домике из трёх комнат на окраине Льелина, и они выбирались в город. Променад был длинный: километра полтора в одну сторону, потом – обратно, и вот уже закат подкрадывался к ним со спины. Когда Винтекью и Нора возвращались к себе, перед ними стелились длинные вечерние тени.
Ему было жаль отца. Жена права: его вряд ли когда‐нибудь выпустят, хотя Винт до сих пор не верил, что отец в самом деле плёл интриги против королевской семьи. Ведь он же не злой человек, разве он мог бы?.. И теперь из-за этого недоразумения он будет вынужден провести остаток жизни в тюрьме, в обычной камере, как последний простолюдин. Это ужасно! «Лучше бы пристрелили», – мрачно сказал граф, вытирая пальцы влажной салфеткой, когда Винтекью видел его последний раз.
Нора считала иначе, но именно поэтому они предпочитали избегать скользкой темы.
– Винт… а что там впереди? – Жена замедлила шаг и указала в сторону маленькой кофейни.
В тёплые дни здесь всегда было людно, но сегодня перед кофейней царило настоящее столпотворение, как будто весь Льелин собрался на одной площади. Винтекью вытянул шею, пригляделся – и узнал знакомые лица. Непроизвольно улыбнувшись, он направился в самую гущу толпы и потянул Нору за собой.
– Что там, что там?.. – повторяла она, и он принялся объяснять ей, что было непросто, потому что Нора почти ничего не знала о его прежнем круге общения.
Высокая девушка с тёмными, собранными в пышный хвост волосами стояла в окружении местных, словно яркая сердцевинка бутона среди похожих друг на друга лепестков. Льелинцы наперебой предлагали ей фрукты и пирожные, а дети тянулись к пышным рукавам и подолу золотого платья. Девушка звонко смеялась и едва успевала принимать и пробовать подношения, а в ответ находила для каждого доброе слово и улыбку. Несмотря на царившую вокруг неё суету, именно она первая заметила Винтекью и окликнула его по имени. Толпа тут же расступилась, и молодой человек рядом с девушкой резко обернулся в их с Норой сторону.
– Милорд… – начал Винт.
– Ваша светлость, – перебил тот.
– Ваша светлость граф Алилутский, – покорно исправился Винтекью и поклонился, – и леди Рене Ульвиде. Прошу представить мою жену, Но…
– Нориетта, – перебила Нора и подняла вуаль.
– …Нориетту Сэптен, – закончил Винтекью.
Было немного обидно, что она не захотела называть своей фамилии. Неужели стыдилась? Она, дочь каких‐то промышленников! Винтекью строго взглянул на жену и мысленно отметил, что дома нужно будет сделать ей выговор, чтобы не забывалась.
– Очень рада познакомиться! – Рене раскланялась с окружающими и попросила немного времени на отдых, пообещав, что дегустация продолжится после беседы. Ларс Рэдмон пробормотал что‐то менее восторженное, вроде «так и знал, что встретим».
– Как… поживает Венда? – спросил Винтекью, когда толпа поредела.
Рене поднесла руку к груди и коснулась серебристого кулона на длинной цепочке. Это напомнило Винтекью об ожерелье, которое он передал Венде, и о незавершённой дуэли в горах. Если бы только он мог повернуть время вспять!..
– У
Винтекью был огорошен и не сразу осознал, что Нора рядом с ним издаёт странные лающие звуки, похожие на сдавленный смех. Она снова опустила вуаль и схватила его за руку.
– Пойдём отсюда, нам не рады.
– Нет, погодите! Ларс, – глаза Рене метнули молнии в сторону графа, – чем тебе не угодил Винтекью? Даже Венда признаёт, что он не виновен во всей истории!
– Да потому что… – но Ларс не договорил и только махнул рукой.
– Госпожа Нориетта, в следующем году я переберусь в Алилут и буду рада, если вы с мужем нас навестите. – Рене открыто улыбнулась Норе. – Это недалеко отсюда. Благословен тот дом, где принимают гостей, – подчеркнула она и выразительно посмотрела на Ларса.
Если бы не смуглая кожа Норы, она бы, наверное, покраснела. Винтекью заметил, как вспотели её ладони, когда она глубоко поклонилась Рене и с благодарностью приняла приглашение. Ему вдруг пришло в голову, что между девушками есть определённое сходство: обе были из состоятельных семей предпринимателей и вышли – или только собирались выйти – замуж за представителей древней флорийской аристократии. Ларс – будущий герцог Алилута, а Винтекью даже мог похвастаться каплей королевской крови… Вот только титула у него больше не было.
Винт размышлял об этом всю дорогу до дома, шагая вдоль аккуратных цветущих изгородей, постепенно сменявшихся необузданными кустарниками с торчащими во все стороны листьями и колючками. Ему было не по себе. Отец всю жизнь только и мечтал, что однажды Сэптены смогут занять положенное им по праву крови место во Флоре, во дворце, в касте избранных. Но, кажется, Винтекью станет последним в роду, кто сумел хотя бы немного приблизиться к этой мечте. А что ждёт его детей? Мануфактуры в Индувилоне… Буржуазия… Он скривился.
Что ж, зато у него есть чудесная жена, и теперь это главное. Пусть отец кусает локти от досады, если не может иначе, – а он, Винтекью, не станет.
ζ
Айлек тщательно вытер руки о тряпку, поднялся с земли и с наслаждением потянулся. Полный солнца и красок июньский день клонился к закату. Обычно Айлек предпочитал работать в огородах позже, в ранних сумерках: именно в эти часы он острее всего ощущал, как живительная энергия наполняет хрупкие побеги, бурлит в корнях, пульсирует в листьях. Но сегодня он хотел освободиться пораньше. Айлек обещал себе, что ещё до заката наконец прочитает письмо от Венды, которое она передала ему с Арианой. А обещания, как известно, нужно выполнять.
Ариана, теперь уже никакая не леди и не принцесса, вернулась в общину два дня назад. С несвойственной ей торопливостью она поспешила в храм, чтобы очиститься от мирских тревог, а после сразу же облачилась в традиционную монашескую мантию цвета свежей зелени. Айлека это впечатлило: ему самому потребовалось больше недели, чтобы осознать наконец, что его жизнь изменилась, принять новые одежды и настроить душу, будто музыкальный инструмент, на голос Ангела. Последнее было сложнее всего, ведь, в отличие от Арианы, которая полжизни готовилась к вступлению в Орден, Айлек оказался здесь случайно. Благодаря Венде.
Было бы глупо отрицать, что он о ней думает, поэтому Айлек не отрицал. Он помнил всё, и ему не хватало её – безумно, до дрожи, до скупых слёз, которые он позволял себе лишь в одиночестве у кристального алтаря. Призрак Марель однажды просто взял и рассыпался на тысячу солнечных бликов, оставив после себя любовь и унеся печаль, а вот Венда была слишком реальна. В общине мгновенно прослышали о её решении унаследовать корону – и Айлек знал, что он всю жизнь будет следить за ней, что ни одна новость из Флоры не оставит его равнодушным, что он будет праздновать её победы и горевать над поражениями. До самого конца. Он почувствовал укол в груди и поёжился.
Скалистыми тропинками Айлек спустился в одну из скрытых пещер, откуда открывался вид на водопад. Точнее – на стену воды, низвергающуюся с неба, оглушающую своей мощью. Монахи приходили сюда, чтобы молиться или петь, вплетая мелодию в потоки Орили, но сегодня Айлек оказался здесь в одиночестве.
Он опустился на камень, покрытый сухим кудрявым мхом, и извлёк письмо Венды из складок мантии. Уже два дня он таскал его с собой, но не торопился прочесть. Всё ждал нужного момента… И вот он настал.
Айлек развернул желтоватую бумагу – в пещере едва хватало света, чтобы разобрать неровные строчки. Низко склонившись над исписанными листами, он жадно проглотил вступление и догадался, что Венда долго накручивала себя, прежде чем ему написать. Она щедро выплеснула в это послание свои эмоции: ярость оттого, как он малодушно бросил её, заставив чувствовать себя неполноценной, и счастье быть вместе с Марком. «Назло тебе!» – кричали буквы.
Но Айлек читал между строк. Там, где она возмущалась, он видел её неуверенность и привычный страх стать обузой – для него, для отца, для всей страны. Там, где она хвалилась новыми отношениями, была не спокойная радость двух влюблённых, а бурная вспышка удовольствия; даже если бы Айлек покинул общину вместе с Вендой, он никогда бы не смог дать ей того же. О своём решении принять корону Флоры и избираться в Ориентале она тоже упомянула – как бы вскользь. И это ярче всего говорило о том, как тяжело ей пришлось.