Катерина Ромм – По краю земли (страница 80)
Не удержавшись, он всё‐таки свернул с центральной улицы и сделал крюк через северные кварталы, чтобы посмотреть на лавку Дариана. Судя по всему, «Дары Дариана» процветали и ничуть не пострадали от побега младшего мастера. В украшенных по-весеннему витринах красовались гипсовые фигуры дам в длинных платьях, с сияющими украшениями на шеях и запястьях, либо женщины в фартуках, вооружённые сковородами и половниками. Да уж, вряд ли Дариан ещё занимается по-настоящему интересной и сложной работой. Его лавка не шла ни в какое сравнение с мастерской чудес в Ангоре, куда Меркуруса привела леди Ариана.
Когда до проулка, где два дома – его и Камилы – почти примыкали друг к другу, остался всего квартал, Меркурус напрягся. Он до сих пор не видел свои облезлые стены. Может быть, случайно свернул не на ту улицу? Но куда там! Он вырос здесь и не мог ошибиться. Продолжая путь, Меркурус хмурился всё сильнее. Нет, глаза его не подвели…
Меркурус спешился и привязал коня к соседской ограде. На знакомом клочке земли высилась груда обгоревших балок вперемешку с осколками стёкол. Раньше здесь стоял его дом. Он никогда его не любил… И всё же. Раньше здесь был дом – часть его жизни.
Что случилось? Меркурус остановился перед завалом. Каменный фундамент сохранился, и можно было узнать очертания комнаты, но всё вокруг поросло травой. Значит, пожар был давно, зимой или даже осенью. Неужто отец вернулся в дом, когда Меркурус сбежал? А что потом – напился и не уследил за огнём в печи?
Словно очнувшись ото сна, Меркурус вздрогнул и посмотрел на дом Камилы. Стены из бежевого камня и край крыши закоптились до черноты там, где они раньше примыкали к его дому, а живая изгородь скукожилась от жара и не зазеленела даже этой весной. Однако, похоже, пожар удалось потушить прежде, чем он перекинулся на соседей. В остальном ничего на участке Камилы не изменилось: всё та же ухоженная лужайка и дорожка… И булыжник – тот самый, который они когда‐то разукрасили вместе, – теперь лежал в её дворе.
Наверное, Камила с родителями перенесли камень к себе после пожара. Огонь ему не угрожал, но краски расплавились и окончательно стёрлись. Меркурус тем не менее помнил каждый выступ, каждую впадину, и сейчас, опустившись перед камнем на колени, он принялся бережно водить руками по холодной шершавой поверхности, будто это могло оживить светлые воспоминания о прошлом. Их было немного – обрывки фраз, осколки улыбок, пятна красок и тепла, – но они были.
Позади хлопнула дверь. Марк сразу понял, что это она, и обернулся с улыбкой. Её волосы были ещё белее, чем он помнил; словно снег в Гранитных горах – сравнение, которое раньше никогда бы не пришло ему на ум. Широкое волевое лицо Камилы лучилось радостью, а глаза тут же наполнились дрожащими звёздами слёз.
– Я снова здесь, – сказал Меркурус при помощи жестов. Руки отвыкли, но всё же сложились в знакомые фигуры.
– Вижу…
Он моргнул и сделал шаг вперёд, чуть не споткнувшись о камень. Что сейчас произошло?
Камила тихо-тихо рассмеялась. И снова раскрыла рот. Теперь Марк отчётливо видел, как шевелятся её губы:
– Могу говорить. И слышать.
Голос был с лёгкой хрипотцой, тягучий и плавный. Меркурус никогда прежде не слышал такого голоса. Он никогда прежде не слышал
– Как это возможно? – растерянно спросил он.
– Не знаю. – Камила смущённо опустила глаза. – Всегда мечтала… и однажды проснулась и почувствовала: у меня есть голос. Будто в груди жжение.
Она приложила руку к шее, к выдающимся под рубашкой тонким ключицам.
– Это чудо… – пробормотал Меркурус.
Он подошёл к подруге и обнял её – осторожно, опасаясь, что может сломать её голос, словно хрупкий кристалл. Его неуверенность рассмешила Камилу. Смех у неё был удивительный, похожий на птичий пересвист. Камила покосилась через его плечо на то, что раньше было домом Меркуруса, и оборвала смех. Поймав её взгляд, он скривился.
– Что здесь произошло?
По-прежнему казалось невероятным, что сейчас она ответит ему словами!
– Твой отец. Поджёг дом, потом сбежал.
И она всё ему рассказала, в мельчайших подробностях. Меркурус слушал и скрипел зубами. Не то чтобы он сильно переживал – кроме разрисованного камня, его ничто не связывало с этим местом, а камень теперь был в надёжных руках Камилы. Тем не менее больно было в очередной раз получить подтверждение, что отец разрушает всё, к чему прикасается. Людей, их судьбы, мечты – и даже целые здания. То, что Меркурус сумел дожить до второго совершеннолетия, само по себе было чудом, почти сопоставимым с появлением у Камилы голоса.
– А где он теперь?
– Не знает никто. – Камила развела руками.
Меркурус заметил, что говорит она не совсем чисто: неправильно ставит ударения и путает порядок слов, – но решил не заострять на этом внимание. Наверное, со временем привыкнет и поймёт, как нужно. А даже если нет – какая разница? Она говорит, это главное!
Он снова взглянул на обгоревшие развалины и покачал головой. Некоторые люди остаются безнаказанными, что бы они ни делали. Меркурус отчего‐то был уверен: даже привлеки он к этому делу самого короля Флоры, отец всё равно выкрутится.
Впрочем, Меркурус сам виноват. Ведь, падая с водопада Орили, он мог пожелать что угодно – например, чтобы отцу наконец обломали рога. Но вместо этого он, похоже, думал о Камиле и желал ей счастья. Так что важнее: чтобы зло получило по заслугам или добро было вознаграждено? Меркурус выбрал добро. Может, это и есть справедливость?
Он почувствовал, что Камила сжимает его руку и тянет в сторону крыльца.
– …Жить у нас, – закончила она предложение, начало которого он не разобрал. – А потом построим новый дом мы. Мы – то есть ты и моя семья, – торопливо добавила она и почему‐то покраснела.
– О, спасибо вам, но это не нужно.
Меркурус вдруг сообразил, что она до сих пор ничего не знает о его путешествии – быть может, даже думает, что он вернулся в Набрегу прямиком из Ельны. Его переполняли эмоции, когда он принялся рассказывать о том, что произошло после их последней переписки. Об абсурдной дуэли с придурком виконтом, о настойке от Айлека, затем – о Венде…
Улыбка застыла на её лице, и хотя Камила продолжала кивать каждые несколько секунд, Марку показалось, что она упустила нить повествования. Ещё бы, ведь он пытается вместить невместимое в каждое предложение! И рассказчик из него тот ещё. Как передать на словах горечь терзаний из-за Венды и Айлека? Как описать магию безграничного северного луга, упирающегося на горизонте не в
Он подбирался к концу своего рассказа, складывая кусочки мозаики в цельную историю, а Камила становилась всё бледнее. Когда он постарался на пальцах объяснить, что сотворило с Фелтоном проклятое ожерелье, по её щекам потекли слёзы. Марк смутился и ободряюще похлопал подругу по спине. Ведь всё закончилось хорошо: Фелтон поправится, они с Вендой могут быть вместе, в Ангоре его ждёт отличное место…
Они сидели на узкой и шаткой скамейке в саду за домом Камилы, плечом к плечу. Камила отвернулась от него и быстрым движением смахнула слёзы.
– Понятно, – тихо сказала она.
– Понятно?! – воскликнул Меркурус. – И только?
– Что мне сказать… Так много пережил ты.
– Самому не верится, – признался он.
Меркурус вытер мокрые щёки Камилы своим шарфом и улыбнулся. Всё‐таки ему ужасно её не хватало. Он только сейчас осознал это в полной мере, и то, что он так долго не вспоминал о ней, вдруг показалось настоящим преступлением против дружбы.
– Давай после второго совершеннолетия ты тоже переберёшься в Ангору? – воодушевлённо предложил он. – Найдёшь работу, и мы постоянно будем видеться.
– Работу…
Он знал, что у Камилы не слишком‐то много возможностей. Но это было раньше, до того как она заговорила. А теперь всё иначе! И с его поддержкой она обязательно найдёт то, что сделает её счастливой. Марк так ей и сказал.
Камила уставилась на него. Казалось, она хочет что‐то объяснить, но колеблется. И почему? Она его лучшая подруга, между ними нет секретов.
– Ну, что скажешь? – подбодрил её Марк.
Камила продолжала молчать, но подняла руки – и Меркурус прочитал на языке жестов: «Рядом с тобой я всегда счастлива».
ϝ
– Не пялься по сторонам!
Он взглянул на неё с недоумением. Они на прогулке, чинно идут рука об руку, как и положено мужу с женой, а вокруг – прохожие, торговцы, семьи с детишками. Почему ему нельзя на них смотреть?
– Мы тут для всех как прокажённые, – процедила Нориетта и одёрнула чёрную вуаль, прикрывавшую лицо, – а ты будто нарочно привлекаешь лишнее внимание.
Что ж такого? Ему нравилось бродить по широкому променаду Льелина вдоль Тёплого моря и разглядывать людей, и волны, и белых крикливых птиц с чёрными крыльями… И вовсе они не прокажённые – просто в ссылке.
– Отцу бы здесь понравилось, – заметил он, ненароком позабыв, что сказала Нора, и отвечая собственным мыслям. – Всё так чисто и аккуратно.
– Отец твой сгниёт в застенках Флоры, – отрезала жена. – Они его никогда не выпустят, можешь не сомневаться. И по заслугам!
– Как ты можешь так говорить?
Она всегда была резка с ним – что ж поделать, характер. Он не успел как следует узнать жену до свадьбы: отец сказал, что жениться надо срочно, «пока есть варианты», и быстро подыскал партию. Нориетта не была аристократкой, отнюдь, зато её родители владели несколькими мануфактурами в Индувилоне и предложили графу достойное приданое. Тогда никто ещё не знал, что скоро у Сэптенов отберут все привилегии и что Норе придётся распрощаться с титулом виконтессы прежде, чем она к нему привыкнет.