Катерина Пламенная – V - Вампирский код чести (страница 8)

Он повернулся и ушел, оставив ее одну с гудящей головой и комом гнева в горле. Но в его последних словах она уловила не столько угрозу, сколько предостережение. Почти... заботу, выраженную на его, извращенном, пропитанном кровью и войной языке. Он не просто утверждал свою власть. Он пытался научить ее выживать в своем мире. И это пугало больше всего.

Вечером того же дня ее вызвали к Дамиану в кабинет. На этот раз там были и другие — Кирилл, Лучано и несколько старейшин клана, чьи лица были испещрены шрамами и вековой мудростью, отшлифованной бесчисленными потерями. Воздух был густым от напряжения и запаха старой крови, который, казалось, исходил от самих стен.

— Грегор сделал ход, — начал Дамиан, его голос был ровным и холодным, как лезвие ножа, готовое вонзиться в горло. — Он напал на один из наших нейтральных пунктов сбора информации — таверну «Старая Сова». Убил двоих наших людей. Молодых. Только что превращенных. И оставил послание.

Он бросил на стол фотографию. На ней была стена в задней комнате таверны, исписанная темной, почти черной кровью. Надпись гласила: «Отдай целительницу, и война закончится. Оставь ее себе, и я заберу всех, кто тебе дорог. На очереди старики».

Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она стала разменной монетой. Причиной смерти живых существ. Чувство вины, острое и тошнотворное, сдавило ее горло. Она посмотрела на старейшин и увидела в их глазах не просто неодобрение, а молчаливое обвинение.

—А что, мы будем воевать из-за человеческой женщины? — возразил другой, более молодой и горячий, по имени Виктор. — Она того не стоит. Мы уже теряем наших из-за прихоти лидера? Она человек! Срок ее жизни — миг по сравнению с нашей! Мы должны пожертвовать ей ради стабильности клана!— Мы не можем ее отдать, Дамиан, — мрачно произнес один из старейшин, вампир по имени Элиас, с седыми висками и пронзительным взглядом, видевшим не одну сотню лет. — Это будет признанием слабости. Клан не простит такого. Мы покажем, что нас можно шантажировать. Это конец.

—Повтори, — тихо, со смертельной мягкостью сказал Дамиан.Дамиан медленно поднял глаза на Виктора. В комнате стало тихо, словно выкачали весь воздух. Даже пламя свечей на столе, казалось, замерло.

—Моя репутация, — перебил его Дамиан, и его голос оставался тихим, но в нем зазвучала сталь, готовая разорвать плоть, — держится на том, что я никогда не предаю своих. Ни старых, ни новых. Ни людей, ни вампиров. Она спасла мне жизнь. Она спасла Марко. Она — под моей защитой. И это значит, что она теперь одна из нас. Тот, кто посмеет оспаривать мое решение, может сделать это сейчас. Прямо здесь. Глаза в глаза.Виктор, поняв свою ошибку, побледнел еще больше, его уверенность мгновенно испарилась. —Я просто констатирую факты, Дамиан. Репутация...

Его взгляд, тяжелый и неумолимый, скользнул по каждому присутствующему. Никто не выдержал его взгляда. Элиас опустил голову в почтительном поклоне. Виктор отступил на шаг, его рука непроизвольно потянулась к горлу. Лучано стоял неподвижно, но в его глазах читалось одобрение.

— Анна остается, — окончательно подвел черту Дамиан. — Это не обсуждается. Это закон. Теперь давайте поговорим о том, как мы найдем Грегора и разорвем ему глотку, чтобы он больше никогда не посмел угрожать тому, что принадлежит мне.

Совещание продолжилось, но Анна почти ничего не слышала. Она смотрела на Дамиана, на этого жесткого, безжалостного лидера, который только что защитил ее перед своим собственным кланом, рискуя своим авторитетом. Не из-за чувств, не из-за прихоти, а из-за своего личного кодекса чести. В его мире, мире силы и предательства, это, возможно, было высшей формой уважения и признания. Он назвал ее «своей». И в контексте его власти это звучало как высшая форма защиты.

После совещания все вышли, кроме Анны. Дамиан сидел за своим столом, уставившись в пустоту, наливая себе в хрустальный бокал темно-красную жидкость, которая явно не была вином. Он выглядел... уставшим. Не физически, а душой. Бремя принятия решений, тяжесть ответственности за каждую жизнь в его клане — все это лежало на нем невидимым, но ощутимым грузом.

— Почему? — тихо спросила Анна, нарушая тишину. — Вы могли бы закончить эту войну. Спасти своих людей. Просто отдав меня. Они правы, я всего лишь человек. Миг в вашей вечности.

—Ты под моей защитой, — перебил он, и в его голосе прозвучала окончательность. — И это конец дискуссии. Ты теперь моя ответственность. Ты под моей защитой. Теперь иди. Отдохни.Он медленно перевел на нее взгляд. В его глазах не было гнева, лишь глубокая, бездонная усталость. —Я уже говорил. Предательство не в моих правилах. Я не отдаю своих. Никогда. —Но они правы. Я всего лишь человек. Я... я слаба. Я боюсь. Я не принадлежу вашему миру.

—Вы не машина, Дамиан. Даже вампирам, как я вижу, нужен отдых. Ваша реакция может замедлиться. Вы можете совершить ошибку.Но Анна не уходила. Она подошла к его столу, глядя на него с медицинской пристрастностью. —Вы не спали, — заметила она, глядя на темные круги под его глазами. Да, даже вампиры могли их иметь, следы истощения не физических, а душевных сил. —У меня много забот. Война не ждет.

—Это профессиональная деформация, — парировала она, скрестив руки на груди. — Я не могу видеть, как кто-то игнорирует потребности своего тела. Даже если это тело... вампира. Вы — мой пациент. А я несу ответственность за своих пациентов.Он усмехнулся, сухо и безрадостно. —Ты пытаешься обо мне заботиться, доктор? Это трогательно. И снова вы совершаете глупость, забывая, с кем разговариваете.

—Ты не перестаешь меня удивлять. Большинство в твоей ситуации либо рыдают в подушку, либо пытаются сбежать, либо ломаются, пытаясь угодить. А ты... ты делаешь замечания по поводу моего режима сна и питания.Он смотрел на нее, и в его глазах снова появилось то странное, недоуменное выражение, которое, казалось, было вызвано только ею.

—Именно, — его губы тронула тень улыбки, почти невидимая. — Так что, пожалуйста, следуй своему же совету. Иди. Ешь. Спи. Ради моего спокойствия, если не для своего собственного.— Рыдать бесполезно. А бежать... — она оглянулась на дверь, за которой, она знала, стояла охрана. — Куда я убегу? От вас? От Грегора? Этот город для меня теперь стал клеткой.

—Дамиан... спасибо. За то, что не отдали меня. Я... я понимаю, что это вам дорого стоит.Анна кивнула и направилась к двери. На пороге она обернулась. Слова благодарности застряли в горле, но они были необходимы.

Он не ответил, а лишь смотрел на нее своим тяжелым, непроницаемым взглядом. Но когда дверь закрылась, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В тишине кабинета его собственные мысли звучали оглушительно громко. Она была абсолютно права. Он был истощен. Не телом, а душой. Бремя лидерства, вечная война с Грегором, тяжесть веков, память о всех, кого он потерял... и теперь эта женщина. Эта хрупкая, стойкая, невероятно смелая человеческая женщина, которая смотрела на него не со страхом раба, а с... с чем? С любопытством ученого? С состраданием врача? С упрямством равной?

Он провел рукой по лицу. Она была слабостью. Самой опасной из всех возможных. Потому что она заставляла его чувствовать то, что он давно похоронил в себе. А чувства в его мире были смертельным ядом, размягчающим стальную волю, необходимую для выживания.

Той же ночью Анна не могла уснуть. Давление обстоятельств, груз вины за погибших и тягостное осознание своей зависимости от Дамиана не давали ей покоя. Она вышла из своей комнаты под предлогом того, что хочет проверить Марко. Лучано, дежуривший в коридоре, скептически хмыкнул, но проводил ее в медпункт. Марко спал, его состояние было стабильным, его вампирская физиология делала свое дело. Поблагодарив Лучано, она сделала вид, что возвращается к себе, но вместо этого свернула в неисследованный ею коридор, ведущий вглубь комплекса.

Она шла несколько минут, прислушиваясь к тишине, пока не услышала приглуженные голоса и странное, мелодичное напевание из-за одной из дверей. Дверь была приоткрыта, пропуская узкую полоску тусклого света. Она заглянула внутрь и увидела небольшую часовню. Вернее, нечто, ее напоминающее. В помещении с грубыми каменными стенами горели десятки свечей, а в центре стоял простой каменный алтарь, на котором лежал старый, истертый меч. Перед ним на коленях стоял Дамиан.

Его спина была прямой, но голова опущена. Он что-то шептал, старые слова на языке, который она не понимала — латынь? Древнегреческий? Это была молитва? Но кому может молиться вампир? Богам, которые отвергли его? Или темным силам, которые дали ему эту жизнь?

Она замерла, завороженная зрелищем. Этот жестокий мафиози, этот хищник, стоял на коленях в позе покорности и смирения. В этот момент он выглядел не древним монстром, а... человеком. Очень старым и очень уставшим человеком, несущим бремя, которое было ему не по силам. Он был похож на короля, молящегося за своих подданных, или на грешника, ищущего искупления.

Она сделала неосторожный шаг, и половица под ней скрипнула. Дамиан замер и медленно обернулся. Его глаза блестели в свете свечей, и в них не было ни ярости, ни удивления. Была лишь глубокая, бездонная печаль и принятие. Он словно ждал, что его найдут.