Катерина Пламенная – V - Вампирский код чести (страница 3)

Пациент, истекающий кровью, с телом, пронзенным свинцом и болью, двинулся с невозможной, пугающей скоростью. Это не было похоже на движение живого существа из плоти и крови. Это был порыв бури, разряд молнии, высвобождение древнего инстинкта, не имеющего ничего общего с человеческой анатомией. Он не встал — он возник между Анной и смертью, заполнив собой все пространство, став живым, дышащим щитом.

Раздался короткий, сухой хруст — ломающейся ключицы или челюсти, — приглушенный крик, больше похожий на хрип, и тело нападавшего отлетело к стене, обездвиженное, словно кукла. Пациент по имени Дамиан стоял над ним, дыша тяжело и редко, его раны сочились темной, почти черной жидкостью, но его осанка была осанкой хищника, вернувшего себе господство над территорией. Его глаза, те самые, бездонные и ночные, теперь горели изнутри фосфоресцирующим желтым светом, светом дикого зверя, увидевшего добычу. Он медленно, с убийственной невозмутимостью, оглядел остальных нападавших, застывших в нерешительности. В воздухе застыл немой вопрос — «Кто следующий?» — и этого было достаточно. Люди в дверях, видя своего лидера поверженным в мгновение ока, отступили, растворившись в темноте коридора так же быстро и бесшумно, как и появились.

В приемной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, шипящим дыханием мужчины Дамиана, тихими, подавленными всхлипами Петровича, пригнувшегося за стойкой, и назойливым, ровным гудением перегоревшей лампы где-то в глубине коридора. Анна стояла, прислонившись к холодной стене, ее колени подкашивались, а разум отчаянно, как загнанный зверь, метался, пытаясь обработать увиденное. Не просто силу и скорость. А неестественность. Нарушение законов физики. Вампир. Слово, наконец, оформилось в ее сознании, перестав быть абстракцией. Он вампир. Они существуют. И один из них только что спас ей жизнь.

— Кирилл, — хрипло, с усилием позвал Дамиан, и его старший, тот самый с холодными, как озерная гладь в ноябре, глазами, вбежал в помещение, сжимая в руке пистолет с приделанным глушителем. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по поверженному врагу, по свежим, сочащимся ранам своего босса и на секунду, чуть дольше, чем нужно, задержался на Анне. В его глазах читалось нечто большее, чем простая благодарность, — уважение, смешанное с тревогой и немым вопросом: «Что мы будем с ней делать?»

— Убрать это, — кивнул Дамиан на тело, его голос был сдавленным от боли. — И найти, откуда они просочились. Это не их территория.

Кирилл молча кивнул, и несколько его подчиненных, появившихся словно из ниоткуда, быстро и эффективно приступили к ликвидации следов перестрелки. Они работали молча, их движения были отточены до автоматизма. Один проверял коридор, другой набрасывал на тело темный брезент, третий уже начинал замывать пятна крови на линолеуме. Все происходило с пугающей слаженностью, будто это была рядововая, будничная операция.

Дамиан медленно, с видимым, почти надрывным усилием повернулся к Анне. Фосфоресцирующий свет в его глазах угас, сменившись прежней глубинной усталостью и болью, но теперь Анна видела за ними нечто иное — древнюю, неподъемную тяжесть, груз памяти, под которым должно было согнуться любое существо.

— Доктор... — его голос был хриплым, лишенным прежней стальной властности, в нем слышалась лишь изможденная правда. Он сделал шаг к ней, но его ноги подкосились, и он едва не рухнул.

Анна, движимая чистейшим, выдрессированным годами медицинским инстинктом, забыв про леденящий страх и шок, бросилась к нему, подставив свое плечо. Его тело было невероятно тяжелым и ледяным, как глыба мрамора, вынутого из зимней реки. Холод проникал сквозь ткань ее халата, обжигая кожу.

— Вам нельзя двигаться! Швы... — начала она на автомате, но он перебил ее, его губы почти коснулись ее уха, и ледяное дыхание пробежало по шее.

— Здесь небезопасно. Они могут вернуться с подкреплением. Мне нужно... — он попытался сделать еще шаг, но его силы были на исходе, и он тяжело облокотился на нее.

— В палату. Сейчас же, — в ее голосе вновь зазвучала та самая стальная воля, которая заставляла слушаться буйных пациентов, обезумевших родственников и теперь — древнего вампира. Она посмотрела на Кирилла, ища поддержки. — Помогите, его нужно донести в палату №3, в конце коридора. Она пустая и далеко от посторонних глаз.

Кирилл, после едва заметного, одобряющего кивка Дамиана, взял своего босса на плечо. Они переместились в небольшую, полутемную палату для одного пациента. Анна шла рядом, ее разум работал на пределе, составляя список необходимого. Она приказала дежурной медсестре, бледной как полотно, принести свежее белье, кровоостанавливающие и антибиотики широкого спектра, хотя смутная, нарастающая догадка шептала ей, что последние вряд ли возымеют хоть какой-то эффект на нечеловеческий метаболизм.

Когда Дамиана уложили на жесткую больничную кровать, Анна снова оказалась с ним один на один. Дверь была закрыта, но она знала — по ту сторону, как безмолвный страж из плоти и крови, стоял Кирилл. Воздух в палате стал густым, тяжелым, наполненным запахом крови, антисептика и чего-то неуловимого — старого дерева, пыли и статического электричества, будто после грозы. Она подошла к кровати, ее собственные руки слегка дрожали. Нужно было осмотреть раны. Швы, наложенные ею с таким мастерством и надеждой всего час назад, частично разошлись. Кровотечение возобновилось, темная, густая жидкость медленно просачивалась сквозь марлю.

— Нужно перешивать, — тихо сказала она, больше себе, чем ему, доставая из кармана халата новый стерильный шовный материал. Ей пришлось вернуться в перевязочную за инструментами, и вид разгрома — осколки стекла, пятна крови, валяющиеся на полу использованные бинты — снова ударил по нервам.

Дамиан лежал с закрытыми глазами, его лицо было бледным, даже по меркам вампира, напоминая старый, пожелтевший мрамор. Он лишь слабо кивнул, не открывая их.

Анна снова принялась за работу. Но теперь каждое ее прикосновение, каждый взгляд были окрашены новым, оглушительным знанием. Она касалась не просто раненого мужчины. Она касалась мифа, ходячей легенды, существа, которое по всем законам логики не должно было существовать. Ее пальцы, обычно такие твердые и уверенные, дрожали, когда она смывала старую, запекшуюся кровь, обнажая страшную, зияющую рану на его животе. Плоть вокруг нее все еще стягивалась, пульсируя с нездоровой, пугающей активностью.

— Боишься? — его голос прозвучал тихо, без оживления, словно доносясь из очень глубокого колодца.

—Как... перед грозой. Или перед океаном во время шторма. Это... грандиозно. Непостижимо. И опасно. Но не зло. По крайней мере, пока. И не по отношению ко мне.Анна замешкалась, игла замерла в воздухе. Честность в данный момент казалась единственным возможным вариантом. —Да, — выдохнула она. — Но не так, как, наверное, должна бы. —А как? — в его голосе послышался слабый интерес.

—Полиция? — она с горькой иронией фыркнула, вновь погружая иглу в холодную, упругую плоть. — После того, что я только что видела? После серебряной пули? Сомневаюсь, что их стандартные протоколы возымеют эффект. Это как вызывать участкового к извергающемуся вулкану.Он медленно открыл глаза. Теперь в них не было ни ярости, ни звериного света. Только усталое, отстраненное любопытство, с каким смотрят на редкое насекомое, попавшее в сачок. —Ты странный доктор. Большинство твоих коллег уже кричали бы, крестились и звали полицию. Или просто падали в обморок.

— Умна, — заметил он, и уголок его бледных, изящных губ дрогнул в подобии улыбки. — И храбра. Но запомни, глупая храбрость бывает очень опасна. Особенно для человека. Особенно в моем мире.

Они снова замолчали. Анна заканчивала свою работу, ее движения становились увереннее по мере погружения в привычный ритуал. Тело Дамиана снова демонстрировало пугающую, феноменальную регенерацию. Воспаление вокруг раны уже спадало, края тканей начинали срастаться с нечеловеческой скоростью, словно ускоренные в десятки раз кадры кинопленки.

— Почему? — наконец, спросила Анна, не в силах более сдерживать лавину вопросов, обрушившуюся на нее. — Почему вы... такие? Как это... произошло? И что это за люди, которые напали? Они такие же, как вы?

—Мы стары, доктор. Стары, как сама тьма, и так же неизбежны. Мы не «такие». Мы — иная форма жизни. Более сильная. Более быстрая. Более выносливая. И... с иной диетой. Ценой за бессмертие является жажда. Вечная, как время.Дамиан закрыл глаза, словно обдумывая, сколько правды, этой опасной валюты, ей можно открыть. Прошла минута в тишине, нарушаемой лишь шелестом ее перчаток.

—А те люди... — продолжил он, — они скажем так из другого клана. Моего... вечного конкурента. Мы делим город. Улицы, влияния, источники... пищи. Иногда дележ проходит мирно, по договоренностям, установленным столетия назад. Но чаще всего — нет. Война — наше естественное состояние. То, что произошло сегодня, — это не нападение. Это стычка. Разведка боем.Анна сглотнула комок в горле, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Мысль о крови, о том, что он, возможно, питался... людьми, вызывала приступ тошноты. Но вместе с тем — и жгучее любопытство. Он не выглядел чудовищем. Он выглядел... уставшим королем, свергнутым с трона.