Катерина Пламенная – Пепел и Судьба (страница 9)

Не думая, почти не отдавая себе отчета в действиях, она накинула на ночную рубашку легкий шелковый плащ и вышла из покоев. Ее ноги сами понесли ее по знакомым, погруженным в ночной мрак коридорам. Она не знала куда идет, пока не оказалась перед массивными дверями Зала Зеркал.

Она толкнула их, и они бесшумно подались. Лунный свет, льющийся через огромный стеклянный купол, заливал помещение призрачным, серебристо-голубым сиянием. Бесчисленные зеркала отражали луну, создавая иллюзию бесконечности, нахождения в самом сердце звездной ночи. Она вышла на свою привычную точку в центре и стояла там, дрожа от холода и остатков ужаса, чувствуя, как неконтролируемая энергия бьется внутри нее, как птица в клетке.

– Вы не можете спать?

Голос, тихий, но четкий, заставил ее вздрогнуть и обернуться. В дверях, освещенный лунным светом, стоял Эландор. На нем был простой темный халат, перехваченный в поясе, и его белые, как лунный свет, волосы были распущены и струились по плечам. Он выглядел усталым, почти беззащитным без своего королевского величия.

– Кошмары, – просто сказала она, ее голос прозвучал хрипло.

Он кивнул, как будто это было единственно возможным объяснением.

– Магия, рожденная в боли и страхе, часто возвращается во снах, – произнес он, медленно подходя к ней. Его босые ноги не издавали ни звука на полированном полу. – Это ее природа. Но вы должны научиться отделять силу от памяти. Сила – нейтральна. Память – это лишь отпечаток. Вы не можете позволить прошлому управлять вашим настоящим.

– Как это сделать? – ее голос прозвучал почти как мольба, отчаянная просьба о помощи.

Он остановился перед ней. В лунном свете его лицо казалось высеченным из самого древнего льда, а глаза сияли холодным, но живым светом, как настоящие бриллианты.

– Покажите мне, – сказал он мягко, но твердо. – Не бегите от него. Не прячьтесь. Позовите его. Вызовите свой страх. Выведите его из темных уголков вашего разума перед собой, облачите в ваше пламя. И смотрите на него. Смотрите, пока он не сгорит дотла, не оставив ничего, кроме пепла, который больше не сможет вас обжечь.

Это звучало как безумие. Как призыв к самопожертвованию. Но в его глазах, пристально смотрящих на нее, не было ни безумия, ни насмешки. Лишь твердая, непоколебимая уверенность в том, что он говорит.

И она, движимая отчаянием и доверием к нему, решилась. Она закрыла глаза, снова погружаясь в пучину кошмара. Она не отталкивала ужасные образы, а, наоборот, позволила им подняться из самых темных глубин ее памяти. Кровь, боль, предательство, ярость, страх... Она позволила всему этому хлынуть через край, не пытаясь подавить. И по мере того как это происходило, она чувствовала, как по ее коже пробегает знакомый, неуправляемый жар.

Она открыла глаза и подняла руки ладонями вверх. Перед ней, в воздухе, заколебался, замерцал образ — нечеткий, состоящий из клубов черного дыма, багровых теней и отблесков стали. Образ падающего Каэлена. Образ плачущих, перепуганных детей. Злобное, торжествующее лицо Вальгора. И все это было окутано слабым, тревожным, алым пламенем, которое не сжигало кошмар, а лишь подпитывало его.

– Смотрите, – тихо, почти шепотом, сказал Эландор. Он стоял рядом, так близко, что его плечо почти касалось ее плеча, и его дыхание было теплым на ее щеке. – Это всего лишь воспоминание. Призрак. Он не имеет власти над вами, если вы не дадите ему эту власть. Он питается вашим страхом. Лишите его этой пищи.

Аэлин, дрожа, смотрела на материализованный кошмар. Она видела, как черный дым клубится, как багровые тени тянутся к ней. Но она не отводила взгляд. Она смотрела, как завороженная. И по мере того как она смотрела, вглядываясь в саму суть этого видения, она начала видеть не просто ужас, а... несовершенство иллюзии. Дым был не таким плотным, тени — не такими реальными. А пламя... пламя, в которое был одет ее страх, постепенно начинало меняться. Из тревожного, алого оно становилось все ярче, все чище, все золотистее. Оно переставало подпитывать кошмар и начинало пожирать его. Оно сжигало дым, растворяло тени, обращало в пепел лик убийцы.

И вот, через несколько минут, которые показались вечностью, перед ней не осталось ничего. Ничего, кроме чистого, ровного, золотого сияния, мягко пульсирующего в такт ее собственному, теперь спокойному сердцебиению.

Она медленно опустила руки. Сияние медленно угасло, растворившись в лунном свете.

В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была мирной, целительной. Аэлин стояла, чувствуя невероятную, почти головокружительную легкость, как будто сбросила с плеч тяжелый камень. Слезы снова выступили на ее глазах, но на этот раз это были слезы облегчения и освобождения.

– Спасибо, – прошептала она, поворачиваясь к Эландору. – Я... я не думала, что это возможно.

Он смотрел на нее, и в его глазах, обычно таких холодных и отстраненных, было что-то новое. Что-то глубокое, теплое и неуловимое, что заставляло ее сердце биться чаще.

– Вы сильнее, чем думаете, Аэлин, – произнес он. Его голос был тихим, почти нежным, и он впервые назвал ее просто с домашней теплотой по имени. – Не забывайте. Никогда.

Он повернулся и так же бесшумно, как и появился, вышел из зала, оставив ее одну в серебристом свете луны. Но теперь она больше не чувствовала себя одинокой или напуганной. Она чувствовала себя... очищенной. Понятой. И впервые за долгое время — по-настоящему защищенной.

---

На следующее утро, во время их обычного урока, произошло нечто, что навсегда изменило отношения между ними. Они отрабатывали создание большого, но тонкого защитного купола, способного укрыть не только ее, но и пространство вокруг. Аэлин, воодушевленная вчерашним прорывом, сосредоточилась как никогда. Она вызвала то самое ощущение защиты и любви, что помогло ей в ночном кошмаре.

И вокруг нее вспыхнул ровный, стабильный, золотистый купол энергии. Он был почти невидим, лишь легкое дрожание воздуха и мягкое сияние выдавало его присутствие. Она улыбнулась, чувствуя, как на этот раз все получается легко, естественно, как будто она наконец-то нашла правильный ключ к замку.

– Лучше, – прокомментировал Эландор, наблюдая снаружи. – Намного лучше. Теперь проверим прочность.

Он подошел к барьеру и, как обычно, протянул руку, чтобы надавить на него, проверить сопротивление. Но в тот миг, когда его пальцы коснулись энергетического поля, случилось необъяснимое. Иллюзия, которую он всегда поддерживал — идеальная, безупречная маска короля-эльфа, — вдруг дрогнула. Возможно, это было из-за нестабильности ее собственного, еще не до конца освоенного энергетического поля. Возможно, он сам, видя ее успех, на мгновение ослабил свою знаменитую концентрацию.

Но факт остался фактом: Аэлин увидела. Увидела глубокий, старый шрам, пересекавший его левую скулу от виска до самого уголка губ — след от клинка, который явно едва не лишил его глаза. Увидела другой, более мелкий, но не менее заметный шрам над правой бровью. Увидела тонкую сетку морщин у глаз, говорящих не о возрасте, а о бессонных ночах и грузе ответственности. Его лицо, всегда представавшее перед ней как безупречное произведение искусства, внезапно стало живым, огрубевшим, реальным. Лицом воина, познавшего боль и выжившего, чтобы нести свое бремя дальше.

Он мгновенно, быстрее, чем она успела моргнуть, восстановил иллюзию. И снова перед ней был безупречный, холодный и прекрасный лик короля Эландора. Но было уже поздно. Она увидела. Увидела его истинное лицо. И в ее глазах, когда их взгляды встретились, не было ни страха, ни отвращения, ни даже простого любопытства. Лишь глубокое, безмолвное понимание. И тихое, щемящее сострадание.

В зале повисло напряженное, густое молчание. Он смотрел на нее, и в его глазах читалась борьба — между гневом за сорванную маску и чем-то еще, более сложным.

– Война, – тихо, почти с усилием, произнес он, наконец нарушая молчание, – оставляет следы не только на земле и в душах, но и на плоти. Для моего народа... физическое несовершенство считается знаком слабости. Уродство — позором для правителя.

– Я понимаю, – так же тихо ответила она, не отводя взгляда. – В моем мире шрамы воина — это знак чести. Знак того, что он стоял лицом к лицу со смертью и победил. Они говорят о силе, а не о слабости.

В этот миг что-то окончательно рухнуло между ними. Исчезли последние формальные барьеры учителя и ученика, короля и подопечной. Остались лишь мужчина и женщина, двое одиноких существ, у каждого из которых за плечами был свой груз потерь, боли и ответственности, и каждый из которых носил свои шрамы — как видимые, так и скрытые глубоко внутри.

Эландор медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, сделал шаг к ней. Он пересек созданный ею барьер, который в тот миг потерял всякий смысл, и остановился так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и слышала его ровное дыхание.

– Аэлин, – произнес он, и ее имя на его устах прозвучало не как простое обращение, а как признание. Как клятва.

Он медленно поднял руку и коснулся ее щеки. Его пальцы, обычно такие твердые и уверенные, были на удивление нежными, почти трепетными. Она замерла, чувствуя, как ее сердце готово выпрыгнуть из груди, а по телу разливается тепло, не имеющее ничего общего с магией.