Катерина Пламенная – Пепел и Судьба (страница 11)

– Ваш огонь – не просто стихия, Аэлин! Не слепая сила разрушения! – кричал он на нее, когда ее защитный барьер в очередной раз треснул и рассыпался под сокрушительным напором его магии льда, а ее отбросило на несколько шагов. – Это живая, мыслящая сущность, связанная с вашей душой! Она должна чувствовать вашу волю! Ваше непоколебимое желание защитить тех, кто вам дорог! А не зверька, дрожащего от страха!

Она падала на колени, изможденная, с носом, кровоточащим от перенапряжения, с губами, иссеченными в кровь от того, что она их кусала, чтобы не закричать от боли и унижения. Но глубоко внутри, под слоем усталости и отчаяния, загоралась ответная, первобытная ярость. Ярость, подпитанная страхом за детей, спящих в нескольких сотнях шагов от неё. Страхом за него, стоящего перед ней с лицом сурового учителя, но с глазами, в которых она читала беспокойство. Яростью за этот дворец, эти холодные стены, которые стали ее единственным убежищем.

– Снова! – требовал он, не давая ей опомниться, не предлагая ни глотка воды, ни слова одобрения.

И она поднималась. Стиснув зубы, стирая тыльной стороной ладони кровь с нежных губ. Ее золотые глаза, запавшие от недосыпа, горели решимостью, граничащей с безумием. Она концентрировалась, отбрасывая прочь боль и усталость, вспоминая не кошмары и боль, а тепло маленьких тел близнецов, прижимающихся к ней по ночам. Твердость и надежность руки Эландора, ведущей ее через тьму ее собственных страхов. И тогда из ее ладоней вырывался не хаотичный вихрь, а сконцентрированный, тонкий, как игла, луч чистой, солнечной энергии, который прожигал мраморный пол у ее ног и заставлял даже Эландора отступать на шаг и одобрительно, с уважением кивать.

В перерывах между этими изнурительными тренировками она почти не видела детей. Ими занимались самые доверенные служанки из личного окружения Илидиэль, и Аэлин лишь изредка, поздно вечером, пробираясь в их спальню, могла прижать их к себе, слушая их ровное дыхание и проверяя, все ли с ними в порядке. Лиан стал молчаливым и замкнутым, его детская непосредственность куда-то испарилась, а Мира часто просыпалась с криком, зовя тетю. Они, как чувствительные барометры, ощущали грозовое напряжение, витавшее в воздухе, впитывая страх взрослых.

Однажды вечером, когда Аэлин, еле переставляя ноги, возвращалась с тренировки в свои покои, ее ждал неожиданный гость. Принц Лериан стоял у камина, его темный силуэт резко контрастировал со светлым камнем стен. Он казался погруженным в тяжелые раздумья.

– Леди Аэлин, – произнес он, вежливо склонив голову, услышав ее шаги. – Прошу прощения за вторжение в ваш покой. Можете уделить мне несколько минут?

– Конечно, ваше высочество, – ответила она, с трудом скрывая усталость и пытаясь придать своему голосу достоинство.

– Пожалуйста, просто Лериан, – поправил он мягко. – В свете... последних событий, все эти формальности кажутся мне не просто излишними, а фальшивыми. Мы находимся в одной лодке, как мне кажется.

Он помолчал, подбирая слова, его взгляд блуждал по языкам пламени в камине.

– Я видел, как вы тренируетесь с отцом в последние дни. Вы становитесь сильнее. И это заметно. Но чистая сила, леди Аэлин, – не единственное и не главное оружие в этой войне. Враги, что охотятся на вас, не выйдут на открытый поединок. Они действуют из тени, используют яд, предательство, обман. Им нельзя противостоять в честном бою, потому что они не знают чести.

– Что вы предлагаете? – спросила Аэлин, с облегчением опускаясь в глубокое кресло у камина.

– Бдительность, – сказал он, наконец поворачиваясь к ней. Его лицо было серьезным, а в глазах светился острый, проницательный ум, который она раньше не замечала. – И информацию. Я не обладаю властью и ресурсами отца, но у меня есть... свои каналы. Слуги, которые видят и слышат то, что никогда не дойдет до ушей короля. Торговцы, поставляющие вино ко двору. Наемники, болтающие в портовых тавернах. Я отдал соответствующие распоряжения. Любая информация о появлении чужаков, о подозрительных сделках, о шепоте в темных уголках, связанные с огнем, фениксами или наемными убийцами, будет поступать не только к Келебрину, но и ко мне.

Аэлин смотрела на него с растущим удивлением. Она всегда чувствовала в нем отчужденную, меланхоличную грусть, но теперь перед ней стоял расчетливый, умный и решительный принц, готовый действовать.

– Почему? – спросила она прямо. – Почему вы помогаете мне? Я принесла в ваш дом лишь проблемы, раздор и угрозу.

Лериан тяжело вздохнул и снова посмотрел в огонь, словко находя в нем ответ.

– Потому что я видел, как мой отец смотрел на вас на том балу. И после него. Я не видел его таким... живым, таким... одухотворенным... со дня смерти моей матери. – Его голос дрогнул на последних словах. – И потому что я знаю, что значит любить, не имея ни малейшего права на ответное чувство, и быть не в силах ничего изменить. Ваше присутствие здесь... оно всколыхнуло многовековую тину нашего застоя. Возможно, это больно и страшно. Но, возможно, это и к лучшему.

Он повернулся к ней, и в его глазах читалась непоколебимая решимость.

– Я помогу вам, леди Аэлин. Ради отца. Ради этого королевства. И ради вас самих.

После его ухода Аэлин долго сидела в кресле, глядя на огонь. Она не была уверена, что заслужила такую преданность от эльфа, которого почти не знала. Но в ее опустошенной страхом душе его слова зажгли маленький, но устойчивый огонек надежды. Она была не одна.

---

Тем временем, в самых потаенных подземельях дворца, куда не доносились даже отголоски придворной жизни, шла своя, невидимая война. Начальник шпионской сети Эландора, Келебрин, существо настолько же бледное и невыразительное, насколько смертельно опасное, докладывал о первых результатах своей работы.

– Эльф, найденный у Черного Ручья, был изгнанником, Ваше Величество. Из клана Заречных Теней. Клан этот известен своей... гибкой моралью и готовностью браться за любую грязную работу за звонкую монету. Но на этот раз... следы ведут глубже. И пахнут иначе. Не просто наемничеством.

– Куда ведут? – спросил Эландор, стоя перед огромной картой королевства, на которой его длинный палец вычерчивал возможные маршруты проникновения.

– На юг. В самое сердце Пустошей. Но не к кочевьям диких кланов. Наши следопыты нашли следы хорошо оборудованного, замаскированного лагеря. И там... там была оставлена символика. – Келебрин положил на стол рядом с картой небольшой, обгоревший по краям клочок пергамента. На нем был выжжен странный, отталкивающий знак – стилизованное, прекрасное крыло феникса, пронзенное и перечеркнутое черным, угловатым мечом, от которого исходили трещины.

– «Тень Прерванного Пламени», – пробормотал Эландор, вглядываясь в символ. – Они даже не скрывают, кто их цель. Это вызов.

– Это больше, чем просто охота, Ваше Величество, – голос Келебрина был безжизненным, как скрип двери в гробнице. – Судя по обрывкам разговоров, которые удалось подслушать нашим агентам в портовых тавернах Южного Торгового пути, они не просто хотят ее смерти. Они хотят погасить ее дар. Навсегда. Сжечь ее изнутри особым ритуалом. И забрать детей. В их шепоте сквозят слова о «чистоте крови», «испорченном наследии» и «возвращении утраченного».

Эландор сжал кулаки так, что на его белых костяшках выступили капельки крови. Мысль о том, что кто-то может причинить вред Аэлин, пытаться уничтожить ее суть, или, что еще страшнее, похитить детей, вызывала в нем слепую, первобытную ярость, которую он не чувствовал со времен Великой Войны с Тенями.

– Они не смеют... – прошипел он, и его тихий голос был страшнее любого крика. – Они не смеют даже помышлять о том, чтобы коснуться их.

– Они проверяют нашу защиту, Ваше Величество, – холодно констатировал Келебрин. – И ищут слабые места. Слуга был лишь разменной монетой, пушечным мясом. Настоящий убийца, тот, кто отдает приказы, все еще здесь. И он терпелив.

---

Наступила ночь большого официального приема в честь дня основания Лунного Королевства – праздника Вечной Звезды. Несмотря на все угрозы, Эландор твердо настаивал, чтобы Аэлин присутствовала.

– Это послание, – говорил он ей накануне, его руки лежали на ее плечах, а взгляд был серьезным. – Мы не будем прятаться. Мы не покажем им наш страх. Мы выйдем и продемонстрируем, что вы под моей личной защитой, и что любая попытка причинить вам вред будет рассматриваться как объявление войны не королевству, а лично мне. А я не знаю пощады к тем, кто угрожает тому, что мое.

Аэлин нервничала до дрожи в коленях. Мысль о том, чтобы снова оказаться в центре внимания сотен глаз, многие из которых, она знала, смотрели на нее с ненавистью, пугала ее до смерти. Но он был прав. Бегство и укрывательство лишь подогрели бы слухи, показали слабость и сделали бы более уязвимыми.

Платье для приема прислал сам Эландор. Оно было выполнено из ткани темно-синего, почти черного цвета, цвета глубины ночного неба за пределами дворца, и было расшито причудливой вышивкой серебряными нитями, изображавшими созвездия и звездные пути. Но когда Аэлин надела его, ее внутренний огонь, уже научившийся откликаться на ее волю, снова отозвался. Серебряные нити засветились изнутри мягким, теплым золотым светом, а по подолу, рукавам и корсажу пробежали крошечные, словно живые искорки, вспыхивающие и гаснущие в такт ее дыханию. Платье превратилось в ожившую карту ночного неба, где каждая звезда была частицей ее пламенной души.