Катерина Пламенная – Пепел и Судьба (страница 7)

Услышав ее шаги, он медленно повернулся. Его лицо, как и в первый день их встречи, было маской бесстрастия. Но Аэлин, уже научившаяся читать мельчайшие нюансы его выражения, уловила в глубине его ледяных глаз тот самый отсвет — воспоминание о ее танце, о вспыхнувшей тогда искре.

– Леди Аэлин, – его голос, низкий и глубокий, прозвучал как уверенный, властный аккорд, нарушивший идеальную акустику зала. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули и готовы к работе.

Она остановилась в нескольких шагах от него, чувствуя себя одновременно неловко и завороженной его присутствием и могуществом этого места.

– Ваше Величество, – она сделала легкий, но достойный реверанс, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. – Я... благодарна за ваше гостеприимство и за ту честь, которую вы мне оказываете.

– Гостеприимство – долг каждого правителя, – отозвался он, сделав несколько шагов навстречу. Его взгляд, тяжелый и проницательный, скользнул по ней, оценивающе. – А обучение... это необходимость. То, что произошло вчера на балу... было впечатляюще. Но это было проявлением чистой, неконтролируемой эмоции. Красиво, но смертельно опасно. Для вас самих как я понял в первую очередь.

Он остановился так близко, что она могла чувствовать исходящее от него легкое прохладное сияние, запах хвойного леса, холодного ветра и чего-то еще, металлического и древнего – запаха стали и древней магии.

– Ваш дар, – продолжил он, и его глаза пристально изучали каждую черту ее лица, словно пытаясь прочитать скрытые в них руны. – Он похож на дикий лесной пожар. Вы ведь, как я заметил не направляете его, вы лишь подчиняетесь его порывам. В состоянии покоя он дремлет. В состоянии стресса – вырывается на свободу, сжигая все на своем пути. Но во всем должен быть порядок, так как хаос может причинить боль не только вам, но и моим подданым.

Аэлин почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Он был прав. Ее пробуждение в тронном зале Аэрис-Ди было насильственным, вызванным болью, страхом и яростью. Ее побег – актом отчаяния. Она была подобна извергающемуся вулкану, не ведающему, куда падают его раскаленные камни.

– Я... я не знаю, как это делать, – тихо, с трудом вынула она из себя это признание. Признаваться в своей слабости, в своем невежестве перед этим могущественным, почти божественным существом, было мучительно унизительно. – Меня не успели научить. Все случилось... слишком быстро.

– Опыт растет со временем это очевидный факт, но вы в праве сами распоряжаться своей жизнью, и все же...– сказал он, и в его голосе не было упрека или насмешки, лишь суровая, безжалостная констатация факта. – Без контроля вы – угроза. Для моего дворца, для моего народа. И для тех, кого пытаетесь защитить. – Он не стал кивать, но она поняла – он говорил о близнецах.

Ее сердце сжалось от внезапного, леденящего страха. Он выдворит их? Изолирует? Заточит в какую-нибудь башню, подальше от всех?

– Поэтому, – голос Эландора, твердый и неоспоримый, нарушил ее тревожные мысли, – я буду обучать вас сам.

Аэлин резко подняла на него глаза, не веря услышанному. Она ожидала всего чего угодно – что он приставит к ней какого-нибудь придворного мага, что отошлет ее в некое подобие магической академии, но не этого.

– Вы? Но... вы же король. У вас есть дела поважнее, чем возиться с... с необученной заклинательницей.

– Именно потому, что я король, – его губы тронуло едва заметное, призрачное подобие улыбки. – Чья прямая обязанность – оберегать покой и безопасность своего королевства. Ваш необузданный дар, леди Аэлин, как раз и представляет собой прямую угрозу этому покою. Я намерен эту угрозу лишь скорректировать.

В его словах была железная, неопровержимая логика. Но Аэлин, всматриваясь в его холодные, пронзительные глаза, почувствовала, что дело не только в этом. Было что-то еще, какая-то иная, скрытая причина, что заставляла этого отстраненного, холодного в своем одиночестве правителя, лично взять на себя роль ментора.

Она медленно кивнула, чувствуя, как смесь страха, неуверенности и слабой, но упрямой надежды поднимается в ее груди.

– Хорошо, – выдохнула она. – Я согласна.

– Тогда начнем, – он отступил на шаг, принимая позу наставника. – Первое и самое главное: концентрация. Ваш дар – это не нечто отдельное от вас. Это не инструмент, который можно взять в руки и отложить. Это часть вашей сути, вашей крови, вашей души. Вы должны научиться управлять им так же естественно, как управляете движением своей руки или биением своего сердца.

Он указал на точку в центре зала, прямо под куполом.

– Встаньте в центре. Закройте глаза. Постарайтесь почувствовать тот источник тепла внутри себя. Не пытайтесь его вызвать силой. Просто найдите его.

Аэлин послушно заняла указанное место. Она закрыла глаза, погрузившись в себя. Сначала ее отвлекали собственное нервное дыхание, биение сердца. Потом она почувствовала холод мрамора под босыми ногами, прохладу воздуха. Но постепенно, отбросив все лишнее, она нашла его — тот самый сгусток тепла, дремавший в глубине ее существа, в самой сердцевине ее «я». Он пульсировал ровно и спокойно, как второе солнце внутри нее.

– Я чувствую, – прошептала она.

– Хорошо, – голос Эландора доносился до нее как бы издалека. – Теперь, не открывая глаз, попытайтесь вывести немного этого тепла в ладони. Самую малость. Как будто вы зажигаете крошечную свечу.

Аэлин сосредоточилась. Она представила, как тонкий ручеек тепла струится от того внутреннего солнца по ее рукам, к ладоням. Но вместо послушного ручейка из ее ладоней с шипящим звуком вырвались беспорядочные, яростные язычки алого пламени. Жар ударил ей в лицо, и она вскрикнула, инстинктивно отпрянув и открыв глаза.

Вокруг нее, в бесчисленных зеркалах, отражались десятки, сотни ее собственных испуганных лиц, окруженных хаотичными вспышками огня. Зрелище было и пугающим, и удручающим.

– Я не могу! – в отчаянии воскликнула она, опуская руки. Ее пальцы дрожали, по ладоням пробегали мурашки. – Он вырывается сам! Как только я пытаюсь его направить!

– Потому что вами управляет страх, – холодно, без тени сочувствия, констатировал Эландор. Он стоял неподвижно, наблюдая за ней, как ученый наблюдает за интересным, но непокорным образцом. – Вы боитесь своей силы. Боитесь той мощи, что в вас заключена. Вы видите в ней угрозу, а не часть себя. Пока вы боитесь, вы никогда не сможете ею управлять. Страх – это потеря контроля.

– А как не бояться? – она повернулась к нему, и в ее золотых глазах стояли слезы ярости, бессилия и обиды. – Эта сила... она проснулась в тот миг, когда моего брата убили у меня на глазах! Когда я бежала, спасая детей, а за мной гнались убийцы! Она связана с болью! Со смертью! С предательством! Каждый раз, когда я пытаюсь к ней прикоснуться, я снова вижу все это!

Ее голос сорвался на крик, эхом прокатившийся по залу. Бесчисленные зеркала повторили ее искаженное болью лицо. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь ее прерывистым, сдавленным дыханием.

Эландор молча смотрел на нее. Его бесстрастное лицо не выдавало никаких эмоций, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

– Боль – неотъемлемая часть жизни, леди Аэлин, – наконец произнес он. Его голос был тихим, но каждое слово падало будто тяжелые гири в ее душе. – Смерть – тоже. Но ваш дар... ваш дар – это не боль и не смерть. По своей сути, он – противоположность им. Это жизнь. Сила возрождения. Пламя, что очищает и дает начало новому. Вы – Феникс. Вы забыли свою истинную суть, позволив тени трагедии затмить ваш свет.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между ними.

– Снова. Но на этот раз не пытайтесь силой, через боль и страх, вырвать пламя из себя. Вспомните другой момент. Момент, когда вы впервые почувствовали его не как угрозу, а как защиту. Не как разрушение, а как спасение. Когда вы прикрыли детей своими крыльями. Что вы чувствовали тогда?

Аэлин закрыла глаза, пытаясь отогнать ужасные образы и прорваться к тому, единственному светлому пятну в том кошмаре. И он был прав. В тот момент, когда она накрыла Лиана и Миру своими крыльями, ее пламя было иным. Оно было теплым, надежным, живым щитом. Оно было частью нее самой, предназначенной для сохранения жизни, а не для ее уничтожения. Она чувствовала не ярость, а решимость. Не страх, а любовь.

Она глубоко вдохнула, представляя себе не адский пожар, а мягкое, золотистое, живительное сияние, обволакивающее близнецов, согревающее их, защищающее. Тепло, исходящее из самого ее сердца, из самой ее сути. И тогда она почувствовала, как по ее рукам разливается ровный, спокойный, послушный жар. Не обжигающий, а ласкающий.

Она открыла глаза и увидела, что ее ладони освещены мягким, пульсирующим, золотистым светом. Он был похож на свет далекой, доброй звезды или на отблеск утреннего солнца на воде. Никаких беспорядочных вспышек. Никакого яростного огня. Только ровное, контролируемое сияние.

– Хорошо, – произнес Эландор, и в его голосе впервые за все утро прозвучали нотки одобрения. – Очень хорошо. Это начало. Запомните это ощущение. Это и есть контроль.

---

После урока он не ушел сразу, как она ожидала. Вместо этого он предложил ей пройти в смежную с залом галерею, где в высоких арочных окнах открывался вид на северные горы — Ледяные Хребты, вечные и неприступные. Солнце клонилось к закату, окрашивая ледяные пики и ледники в невероятные оттенки розового, золотого и лилового. Это зрелище заставляло забыть о дыхании.