Катерина Пламенная – Пепел и Судьба (страница 5)

Облегчение, острое, всепоглощающее, захлестнуло ее с такой силой, что потемнело в глазах. Слезы, горячие и соленые, хлынули из ее глаз, катясь по щекам и падая на шелк одеяла. Она не пыталась их смахнуть. Она позволила им течь, смывая часть ужаса, часть горя. Но глубоко внутри, в самом ядре ее существа, загорелся крошечный, но устойчивый огонек. Она должна быть сильной. Всегда. Ради них.

Осторожно, чтобы не разбудить их, она спустила ноги с кровати. Пол был холодным, как лед, и она непроизвольно передернулась. На ней было простое белое платье из той же мягкой ткани, что и на детях. Она потрогала ладонью место, где должен был зиять штык. Под тканью она нащупала лишь гладкую, ровную кожу, будто и не было никакой раны. Ее вылечили. Но чем? И каким чудом? И главное — где она?

Она подошла к одному из огромных окон и замерла, прижав лоб к холодному, идеально прозрачному стеклу. То, что она увидела, заставило ее забыть о дыхании.

За стеклами простирался город, не похожий ни на что, виденное ею прежде. Он был высечен, казалось, из цельных гигантских кристаллов или векового льда. Башни, стрелой взмывавшие в небо, сияли в лунном свете мягким, самостоятельным голубовато-серебристым свечением. Мосты, изящные, ажурные, словно сплетенные из светящихся нитей, перекидывались между ними на головокружительной высоте. В неподвижном, морозном воздухе медленно, словно нехотя, кружились светящиеся частицы, похожие на снежинки из чистого света или на лепестки неведомых цветов. Было тихо, безмолвно и невероятно красиво. Эстетически безупречно. Но в этой красоте не было ни капли того жизненного тепла, того хаотичного, бурлящего огня, к которому она привыкла в Аэрис-Ди. Это был мир льда и камня, мир вечной ночи и лунного света.

– Мы в Лунном Королевстве, леди, – тихий, мелодичный, но абсолютно бесстрастный голос заставил ее вздрогнуть и отпрянуть от окна.

В дверях, откуда она не слышала ни звука, стояла эльфийка. Высокая, стройная, с лицом неземной, холодной красоты, обрамленными серебряными волосами. Ее уши были изящно заострены, а глаза цвета бледного аметиста смотрели на Аэлин с вежливым, но непреодолимым расстоянием. В ее руках был серебряный поднос с хрустальным кувшином и таким же кубком.

– Меня зовут Илидиэль. Верховная распорядительница покоев Его Величества. Я приставлена к вам для услуг, – ее голос был ровным, как поверхность замерзшего озера. – Король Эландор просил передать, что вы и дети – его почетные гости. Вы можете распоряжаться здесь как у себя дома и ни в чем не будете нуждаться.

Аэлин кивнула, все еще не в силах найти слова. Ее разум лихорадочно работал. Король Эландор. Так звали ее спасителя. Эльф. Они находились в мире эльфов. Эта мысль была одновременно ошеломляющей и пугающей. Эльфы слыли могущественными, но замкнутыми и высокомерными.

– Дети… – наконец выдавила она, и ее собственный голос показался ей хриплым и чужим. – С ними все хорошо?

– С ними все в порядке, леди, – ответила Илидиэль, ее губы на мгновение тронула что-то вроде теневой улыбки. – Наши лекари осмотрели их. Они совершенно здоровы, лишь сильно напуганы и истощены. Они все время, пока были в сознании, просились к вам. Мы сочли самым лучшим из вариантов уважить их желание.

Аэлин снова посмотрела на спящих близнецов. Сердце сжалось от острой боли. Они остались совсем одни в этом огромном, чужом мире. Как и она. Весь их мир, их семья, их дом — все сгорело в огне предательства. Они были последними Фениксами.

– Благодарю вас, – тихо сказала Аэлин, и в ее голосе впервые прозвучала не неуверенность, а достоинство принцессы. – И передайте мою глубочайшую благодарность королю.

Илидиэль склонила голову и бесшумно удалилась, оставив поднос.

---

В последующие дни Аэлин погрузилась в странное существование, похожее на красивый, но безрадостный сон. Им с детьми предоставили роскошные апартаменты, состоящие из нескольких комнат. Им присылали изысканную, но пресную на вкус еду — легкие бульоны, запеченные овощи, белое мясо птицы, лишенное специй. Приносили красивые, элегантные одежды из серебристых и белых тканей, украшенные вышивкой в виде звезд и снежинок. Слуги были безупречно вежливы, предупредительны, но в их глазах читалась холодная отстраненность, а иногда и плохо скрываемое любопытство или даже опаска.

Она чувствовала себя редкой, экзотической птицей в золоченой клетке. Прекрасной, но лишенной свободы, неба и понимания. Ее окружала роскошь, но ее душа томилась в этом ледяном великолепии.

Она не видела короля. Через день Илидиэль передала формальное приглашение от Его Величества на официальный прием в тронном зале, где она могла бы быть представлена ко двору. Аэлин вежливо отказалась, сославшись на слабость и необходимость быть с детьми. Позже приходили приглашения присоединиться к королю для приватной трапезы. Она снова отказывалась, передавая благодарности за спасение.

Она не делала это из гордости или упрямства. Ее душа была слишком изранена, слишком уязвима, чтобы встречаться с незнакомым, могущественным правителем, чей взгляд, как она смутно помнила, был холоден, как сама смерть. Все ее существо, вся ее воля были сосредоточены на детях. Она проводила с ними все дни, играя в тихие игры, рассказывая им старые сказки о Фениксах (опуская кровавые подробности), просто держа их на руках, наблюдая, как они понемногу оттаивают, как в их глазах возвращается жизнь. Они были ее единственной связью с прошлым, ее якорем в этом море льда, ее главным и единственным долгом.

В тишине своих покоев она начала изучать свою новую природу. Татуировка на спине, которую она разглядывала в зеркало, отзывалась легким, приятным теплом, когда она концентрировалась на ней. Она чувствовала, что крылья все еще с ней, они просто спят, свернувшись в этом золотом узоре, ожидая своего часа. Она также начала ощущать нечто новое — едва заметные вибрации, колебания в самой ткани пространства вокруг. Она могла, закрыв глаза и сосредоточившись, почувствовать «упругость» воздуха между мирами, тонкие нити, связывающие реальности. Она была ключом, а этот дворец, этот мир — одной из многих дверей. Эта мысль одновременно пугала и давала слабый, но упрямый луч надежды. Возможно, однажды она сможет вернуться. Или найти другое убежище.

Иногда, по ночам, лежа без сна, ей казалось, что она чувствует его. То самое присутствие, которое она нащупала в момент падения, в самой тьме отчаяния. Оно было где-то рядом, в этом же дворце. Сильное, спокойное, несокрушимое, как скала, и холодное, как лед горных вершин. Но в этой холодности, если прислушаться к внутреннему голосу, таилась какая-то неизведанная глубина, скрытая теплота, словно под толщей льда бьется горячий источник.

Она вспоминала смутные, обрывочные образы из беспамятства: огромные, надежные руки, которые несли ее так бережно; низкий, властный голос, отдающий четкие приказы; и ледяные глаза, цвета зимней бури, в которых на одно мгновение, когда он смотрел на нее, мелькнуло нечто, кроме безразличия. Что-то похожее на… изумление? Признание?

Прошло две недели. Дети окончательно освоились. Их детская жизнестойкость взяла верх. Они снова начали смеяться, тихо, но искренне. Они робко бегали по бесконечным коридорам под бдительным, но смягчающимся взором эльфийских нянек, которых Илидиэль приставила к ним. Эльфийки, обычно сдержанные, с удивлением обнаружили, что лепет и беззаботный смех этих человеческих детей каким-то волшебным образом растопляет привычную строгость их сердец.

Однажды вечером, когда Аэлин сидела у камина (искусственного, где горели не дрова, а светящиеся кристаллы, имитирующие пламя), Мира, устроившись у нее на коленях и играя ее огненными прядями, вдруг сказала своим звонким голоском:

– Тетя Эль, а большой эльф добрый. Он спас нас из воды. Он был большой-пребольшой, и у него были холодные руки, но он нес тебя осторожно.

Аэлин посмотрела на нее, и что-то щелкнуло внутри. «Большой эльф». Король Эландор. И она с внезапной, болезненной ясностью осознала, что своим страхом, своим горем и недоверием она, возможно, проявляла черную неблагодарность. Она пряталась в своих покоях, как напуганный зверек, когда должна была поблагодарить своего спасителя лично, смотреть ему в глаза и узнать, кто он, этот правитель, в чьи владения они были выброшены судьбой, и на чью милость они теперь полностью полагались.

В тот вечер, когда слуга снова принес приглашение — на намечавшийся большой королевский прием в честь какого-то эльфийского праздника Звездного Потока, — Аэлин не сразу ответила. Она подошла к большому резному шкафу, где висели присланные ей платья. Все они были прекрасны, все — оттенков серебра, лунного света, белого и бледно-голубого. Холодные, как и все в этом королевстве. Они были маскарадом, попыткой скрыть ее суть.

И тогда ее собственный внутренний огонь, дар Феникса, отозвался внутри нее мощным, теплым пульсом. Она прикоснулась к одному из платьев — самому простому, из серебристой ткани, похожей на сотканный лунный свет. Она сосредоточилась. Она думала о тепле Аэрис-Ди, о закатах над Огненными озерами, о силе, что клокотала в ее крови. Тепло потекло из ее пальцев, из самой ее души.

Платье вдруг дрогнуло, его цвет начал меняться, переливаться, как опал. От серебристого он перешел к нежному персиковому, затем к теплому золотистому, и, наконец, к глубокому, насыщенному цвету расплавленного золота и пламени заката. Ткань стала мягче, живее, на ней появилась текстура, похожая на перья. И тогда по подолу, рукавам и облегающему корсажу пробежали, затанцевали язычки не обжигающего, а живого, сияющего пламени. Оно не горело, а светилось изнутри, переливаясь всеми оттенками огня — от алого до солнечно-желтого. Платье превратилось в символ ее сути, ее наследия, ее души — Феникса, возрожденного в чуждом ему мире льда и камня.