Катерина Пламенная – Между двух ликов: Выбор Судьбы (страница 7)

Сердце Ариэль заколотилось с такой силой, что она чуть не поперхнулась. Магические диссоциаторы? Изменение облика? Мысль, дикая, опасная и невероятно соблазнительная, молнией пронзила её сознание. Амулет! Тот самый, тёмно-синий камень, что она нашла в заброшенном архиве. Он лежал у неё под матрасом, завёрнутый в тряпицу, и она порой чувствовала его холодное, настойчивое притяжение, словно он взывал к ней. А что, если это и есть такой артефакт? Не диссоциатор, но нечто более могущественное?

Вернувшись в свою келью, сердце её бешено стучало, она с трепетом достала амулет. Камень был холодным и гладким, его тёмная глубина казалась бездонной. Она сжала его в ладони, закрыла глаза и попыталась сформулировать мысленное послание, желание: «Я не хочу быть человеком. Я хочу быть сильной. Красивой. Полноценной. Я хочу быть эльфийкой».

Ничего не произошло. Лишь лёгкая вибрация, пробежавшая по костяшкам пальцев. Разочарованная, она уже хотела убрать его, как вдруг заметила, что деревянный значок-росток, лежавший на столе, слегка задрожал и сдвинулся на пару миллиметров. Она взяла его в другую руку. И в тот же миг почувствовала мощный толчок, словно разряд тока, прошедший через всё её тело. Два артефакта, амулет и значок, притянулись друг к другу через её плоть, как два магнита. По жилам пробежала ледяная волна, сменившаяся обжигающим жаром. Зрение помутилось, в ушах поднялся нарастающий, оглушительный гул, и она почувствовала, как её кости, мышцы, сама кожа начинают растягиваться и перестраиваться.

Когда мир вернулся в фокус, она стояла, опершись о стол, чтобы не упасть. Дыхание сбилось. Но что-то было кардинально не так. Она посмотрела на свои руки. Они были... другими. Более длинными, изящными, с тонкими, но сильными пальцами и кожей идеального, холодного, перламутрового оттенка, словно её вырезали из мрамора. Она подбежала к ручью, бегущему по стене, и, отодвинув прядь волос, заглянула в своё отражение.

Из водной глади на неё смотрелась незнакомка. Эльфийка невероятной, отстранённой и гордой красоты. Высокие, чётко очерченные скулы, губы, словно выточенные из розового коралла, и глаза... Глаза были не её привычные зелёные, а светло-голубые, почти ледяные, с лёгким серебристым отливом и, что поразило её больше всего, с вертикальными зрачками, как у дикой кошки или дракона. Волосы стали длинными, струящимися, цвета первого зимнего инея, с яркими серебристыми прядями, переливающимися в свете гриба. Это была она — угадывался овал лица, разрез глаз, — но... улучшенная, идеализированная версия. Воплощение эльфийской воительницы из древних легенд.

«Боги... — прошептала она, и её голос звучал иначе — ниже, мелодичнее, с лёгкой хрипотцой. — Это... работает».

Паника, холодная и липкая, мгновенно сменилась диким, опьяняющим восторгом. Она могла превращаться! Она не была заперта в этом теле-изгое! Но как долго это продлится? И как вернуться обратно? Она снова сжала амулет в одной руке и значок — в другой, мысленно желая стать собой, Ариэль. Ещё один, менее резкий толчок, лёгкое головокружение, и она снова стояла в своей маленькой келье, обычная, с рыжими волосами и зелёными глазами, дрожащая от пережитого потрясения.

Идея созрела мгновенно, полностью овладев её сознанием. Она пойдет на бал. Под этим обликом. Она будет не Ариэль, забитой стажёркой, а Лираэль — таинственной и прекрасной эльфийкой. Так она назвала свою вторую сущность.

Подготовка была подобна шпионской операции, полной риска и азарта. Платье стало главной проблемой. Сшить его из ничего было невозможно. И тут ей помог Бор. Повар, как выяснилось, имел связи среди торговцев из Нижнего Города. В обмен на помощь в составлении рецепта целебного, но вкусного отвара от его вечной изжоги (Ариэль вспомнила бабушкины рецепты с ромашкой и мёдом), он выменял для неё кусок ткани — не эльфийского воздушного шелка, а плотного, струящегося бархата цвета ночной грозы, с глубоким фиолетовым отливом. Он был прост, но благороден.

Ночью, украдкой, при свете светлячка, пойманного в оранжерее, она сшила себе платье. Фасон был простым — длинные рукава, глубокая горловина, облегающий лиф и расширяющаяся к низу юбка. Оно подчеркивало стройность и грацию её нового тела. Маску она сделала из нескольких длинных, серебристых перьев, найденных там же, в оранжерее, прикрепив их к тонкой кожаной полумаске.

Ночь Праздника Лунных Цветов настала. Академия опустела и притихла — большинство учеников и наставников отправились в город на гуляния. Притворившись больной (она сымитировала симптомы легкого недомогания, что для врача не составило труда), Ариэль осталась в своей келье. Она ждала, пока последние шаги не затихли в коридорах, и за окном не сгустилась настоящая, непроглядная тьма, которую не могли развеять даже светящиеся растения. Сердце её бешено колотилось, смесь страха и предвкушения сковывали дыхание.

Приложив амулет к груди и сжав в руке деревянный значок, она мысленно вызвала образ Лираэль. Превращение на этот раз прошло легче, словно тело запомнило и приняло эту новую форму. Одев платье и накинув поверх простой тёмный плащ с капюшоном, она, как тень, выскользнула из своей кельи и, пользуясь знанием менее охраняемых переходов, покинула территорию Академии.

Город, увиденный глазами Лираэль, был совершенно иным. Он не давил, а приветствовал её. Краски были ярче и насыщеннее, огни фонарей — теплее, звуки музыки и смеха, доносившиеся со стороны дворца, — чище и мелодичнее. Магия, витавшая в воздухе, больше не была чужой и враждебной; она ласкала её кожу, вплеталась в её серебристые волосы, и она чувствовала себя не чужачкой, а частью этого мира, его плотью и кровью.

Королевский дворец был произведением искусства, превосходящим любые описания. Казалось, его белоснежные, устремлённые в звёздное небо башни были вырезаны из лунного света. Между ними были перекинуты ажурные мосты, сотканные из радуги и звёздной пыли. Бал уже был в полном разгаре. Главный зал, огромный, как собор, сиял тысячами хрустальных светильников. Эльфы в роскошных, переливающихся нарядах кружились в сложных танцах под музыку, которую, казалось, играли сами небесные сферы. Воздух был тягуч от ароматов дорогих духов, цветов и магии.

Ариэль, вернее, Лираэль, затерялась в толпе у одной из мраморных колонн, чувствуя себя Золушкой, попавшей на бал. Она боялась сделать лишнее движение, боялась, что её разоблачат, что кто-то узнает в этой ослепительной красавице ту невзрачную, рыжую человечишку из Академии. Но её страхи были напрасны. Никто не смотрел на неё свысока. Наоборот, на неё обращали внимание. Её новая внешность, её природная, не требующая усилий грация и, главное, её маска, скрывающая лицо, но подчёркивающая загадочный взор, притягивали взгляды. К ней подходили, заговаривали, приглашали на танец. Она вежливо отказывалась, ссылаясь на усталость с дороги.

И вдруг она увидела его. Ректора Илтариона. Он стоял в стороне от всеобщего веселья, в тени огромного арочного окна, беседуя с группой пожилых, важных эльфов в расшитых золотом мантиях — членами Совета. Его осанка была безупречной, лицо — холодной маской. Но в его глазах, брошенных на танцующих, Ариэль уловила не презрение, а глубокую, вековую усталость и... одиночество. Он всегда был стражем, надзирателем, тем, кто поддерживает порядок, но никогда — частью праздника. Её охватила странная, острая жалость к этому могущественному и несчастному существу.

А потом её взгляд упал на другого мужчину. Он вошёл в зал не с парадного входа, а с боковой галереи, но его появление было замечено мгновенно. Казалось, пространство вокруг него сжалось, подчинившись незримой воле. Это должен был быть король. Король Тэрион. Он был моложе, чем она ожидала, глядя на его портреты в учебниках истории. Лет сорока по человеческим меркам (что для эльфа означало расцвет сил). Высокий, плечистый, с тёмными, почти чёрными волосами, собранными у затылка в простой, но элегантный узел. Его лицо с резкими, сильными чертами освещали глаза цвета тёплого янтаря, в которых, однако, светился острый, хищный ум. В его осанке не было надменности — лишь спокойная, неоспоримая уверенность властителя и воина. Он был одет не в парчу и бархат, а в простой, но безупречно сидящий на нём мундир цвета грозового неба, на отвороте которого поблёскивала одна-единственная, небольшая, но яркая звёздочка — герб королевства.

Их взгляды встретились через всю толпу, через море голов и сияющих огней. Король Тэрион не скользнул взглядом по её фигуре, как другие. Он на мгновение задержал взгляд именно на её глазах, на её маске. В его взгляде не было простого любопытства, как у Илтариона. Был чистый, неразбавленный, изучающий интерес. Интерес охотника, увидевшего достойную, незнакомую добычу.

Он что-то коротко сказал своему советчику и, не спеша, но целенаправленно, направился прямо к ней. Ариэль почувствовала, как кровь отливает от лица и стучит в висках. Бежать? Притвориться, что не заметила его? Смешаться с толпой? Но её ноги словно приросли к мраморному полу. Было уже поздно.

— Прошу прощения за бесцеремонность, — его голос был глубким, бархатным, и в нём слышались отголоски далёких сражений и принятых трудных решений. — Но я могу поклясться, что не видел вас раньше при своём дворе. А я, как правило, запоминаю лица. Особенно те, что способны затмить сияние самих лунных цветов.