Катерина Пламенная – Между двух ликов: Выбор Судьбы (страница 6)
«Что ты такое? Почему ты меня зовёшь?» — прошептала она, сжимая холодный камень в ладони.
Ответа не последовало. Но она отчетливо чувствовала, что эта случайная находка — не случайность. Что она изменит всё. Так же, как и внезапное внимание ректора.
Перед сном она достала чистый свиток, который ей выдали для учебных записей, и остро заточенное перо. Она решила не медлить и начать вести дневник, как и велел Илтарион.
«День второй в Академии Изначального Древа, — вывела она старательным, немного дрожащим почерком. — Сегодня я, кажется, нашла двух друзей: робкую фею Фиориэль с Фейского Двора и гнома-повара Бора, который накормил меня настоящей едой. И, кажется, приобрела одного могущественного и очень опасного врага — секретаршу ректора Кселлию. Ректор Илтарион проявил ко мне не просто интерес, а научный интерес. Он приказал мне вести эти записи. Я должна быть предельно осторожна. Но я также обязана использовать этот шанс. Мои знания — пока мой единственный козырь в этом мире, где правят магия и высокомерие. И ещё... сегодня я нашла кое-что. Что-то древнее и, кажется, очень могущественное. Амулет. Он позвал меня. И когда я прикоснулась к нему, я увидела... другую себя? Или своё будущее? Что-то, связанное с холодом и лунным светом...»
Она спрятала дневник и амулет под матрас из мха, погасила светящийся гриб и укрылась тонким одеялом. Засыпая, она сжимала в руке свой деревянный значок. Росток пробивался сквозь толщу неизвестности, эльфийского высокомерия и собственных страхов. И, возможно, для его роста требовалась не только вода и свет, но и тень. Тень древней тайны, которую она теперь носила с собой.
Глава 3. Тень эльфийки и королевский бал
Прошла неделя. Семь дней, которые показались Ариэль целой вечностью, прожитой на острие ножа. Жизнь в Академии медленно, но верно входила в своеобразную колею, напоминающую бег с препятствиями на заминированном поле. Каждое утро начиналось с неизменной медитации у Корней Древа — ритуала, который с каждым разом становился для нее все более мучительным. Она сидела в позе, лишь отдаленно напоминающей позу лотоса, и пыталась хоть как-то соответствовать, в то время как вокруг нее эльфы буквально купались в потоках магии, их ауры мягко переливались, сливаясь с пульсирующим светом гигантских корней. Она же оставалась черной дырой, немым пятном в этом хоре сияния. Её «слепота» и «глухота» к магическим вибрациям уже перестали быть просто предметом шепотков и превратились в открытую тему для обсуждения среди других новичков. Но теперь у нее был маленький, хрупкий щит — Фиориэль. Робкая фея садилась так близко, что их плечи почти соприкасались, и её собственное, едва заметное, фиалковое свечение создавал слабый защитный купол, за которым Ариэль могла хоть немного скрыться.
Лекции и практикумы превратились в настоящее поле битвы, где её рациональные, земные знания сражались с многовековыми магическими догмами. Наставник Лианан, ястреб с ледяным взглядом, по-прежнему относился к ней с холодным, нескрываемым пренебрежением, но уже не мог просто отмахнуться от её цепких, точных вопросов, касающихся не теории магии, а практической симптоматики и анатомии. Она научилась формулировать их в рамках их терминологии, что раздражало его ещё больше.
Переломный момент наступил на занятии по магической хирургии, где старшекурсник демонстрировал технику «сращения плоти» на специальном манекене, имитирующем живую ткань. Глубокий порез на руке манекена медленно, под монотонные напевы и пассы руками, стягивался, оставляя после себя лишь розоватый след.
— И сколько времени занимает такой процесс для раны, скажем, длиной в ладонь? — не удержалась Ариэль.
Лианан обернулся к ней, его тонкие брови поползли вверх.—Зависит от силы мага, ученица Ариэль. От часа до нескольких. Магия не терпит суеты.
— А если рана получена в бою? Кровотечение сильное? — не отступала она. — Маг тратит силы и время на то, что можно сделать механически за минуту, сохранив энергию для борьбы с инфекцией и шоком.
—Механически? — его голос был шепотом, но он резал слух. — Ты предлагаешь... уродовать плоть? Вмешиваться грубыми инструментами в священный храм тела? Магия исцеляет чисто, безупречно, не оскверняя его!В аудитории повисла гробовая тишина. Даже манекен казался замершим. Лианан медленно подошел к ней, его мантия шелестела по каменному полу.
— Но она исцеляет медленно! — парировала Ариэль, чувствуя, как прилив адреналина заставляет её сердце биться чаще. Её собственный врачебный опыт кричал в ней. — А если раненых много? Если маг один? Швы остановят кровотечение практически мгновенно и сведут риск заражения к минимуму, пока маг будет переходить от одного пациента к другому, экономя силы!
— Заражение? — фыркнул Лианан с таким презрением, будто она предложила лечить болезни грязью. — Наши заклинания полностью очищают рану от скверны!
— Но не всегда же! — в отчаянии воскликнула Ариэль. Она шла ва-банк. — Я изучала свитки в библиотеке! В «Хрониках Северных Походов» описаны случаи гангрены и сепсиса именно после магического вмешательства, когда заклинатели пренебрегали первичной обработкой ран!
Она снова блефовала. Никаких «Хроник» она не читала, но логика и знание истории медицины подсказывали ей, что такое должно было случаться. Лианан побледнел. Среди студентов прошел возмущенный гул. Спор был прерван внезапной тишиной, воцарившейся у входа в аудиторию. В дверях, ничем не выдав своего присутствия, стоял ректор Илтарион. Сколько он простоял там, слушая, было неизвестно. Его лицо было привычно непроницаемым, но уголок его рта был чуть более поджат, чем обычно.
порождает интересные дискуссии.Однако, не будем забывать об учебной программе, утвержденной Советом Академии.Лианан, увидев его, мгновенно преобразился. Раздражение сменилось подобострастной учтивостью. —Мы... ценим твой нестандартный, исследовательский подход, ученица Ариэль, — произнес он, стараясь говорить плавно. — Он, несомненно,...
Илтарион ничего не сказал. Он лишь медленно кивнул, его взгляд скользнул по лицу Лианана, а затем на несколько секунд задержался на Ариэль. В этих холодных глазах она прочла не просто интерес, а нечто большее — одобрение. Молчаливое, но оттого ещё более весомое. После лекции, когда студенты расходились, он жестом подозвал её к себе.
—Швы, — произнес Илтарион наконец, и это слово прозвучало как приговор или как открытие. — Примитивно. Грубо. Но... практично. В условиях ограниченных ресурсов, на поле боя... да. Опиши мне этот процесс максимально подробно. Материалы, техника, риски. В своём дневнике.Они шли по пустынной галерее, и лишь эхо их шагов нарушало тишину.
— Я... я поняла, ваше пре... — она запнулась.
— Илтарион, — поправил он её мягко, но твёрдо. — В рамках наших... совместных изысканий, ты можешь опустить титулы. Это сэкономит время.
Это был не просто знак доверия. Это был прыжок через пропасть. Ариэль чувствовала, как под тяжестью этого растущего доверия прогибается пол под не ногами. Она — обманщица. Человек, затесавшийся в эльфийскую цитадель, не имеющая ни капли магии, но осмелившаяся учить магов их собственному ремеслу. Это знание жгло её изнутри.
Её единственным спасением, островком нормальности в этом безумном мире, стали встречи с Бором и Фиориэль. Обеденный перерыв превратился в священный ритуал. Бор, этот рыжебородый спаситель, всегда откладывал для неё что-то «нормальное», «гномье» — сытный мясной пирог с хрустящей корочкой, тушёную дичь с корнеплодами в густом ароматном соусе, копчёную рыбу с хлебом. За едой он рассказывал забавные и иногда мудрые истории о жизни в Академии, которую наблюдал со своей, кухонной, колокольни. А Фиориэль, расцветая в этой неформальной обстановке, робко дополняла его, рассказывая о свойствах трав и забавных случаях из жизни Фейского Двора.
—У меня магия... она несерьёзная, — вздыхая, говорила она, вертя в тонких пальцах веточку шалфея. — На Фейском Дворе все такие. Мы хороши в малых иллюзиях, в общении с растениями и животными, в создании уюта. Но мощные заклинания, боевая магия... это не для нас. Нас считают... неполноценными.Фея оказалась кладезем знаний в области ботаники и алхимии, но совершенно не верила в свои силы.
— Ерунда! — отрезала Ариэль, откладывая вилку. — Ты знаешь о свойствах растений больше, чем иной седобородый наставник. Ты можешь определить яд или противоядие по одному запаху! Это сила, Фиориэль! Сила, которая может спасти жизнь, когда магия окажется бесполезной!
Именно Фиориэль, с её связями среди таких же «неполноценных» учеников, однажды вечером, когда они сидели в уединённом уголке оранжереи среди шепота папоротников, шепотом, словно делясь величайшей тайной, сообщила ей потрясающую новость.
— Через три дня... Праздник Лунных Цветов! Самая магическая ночь в году! В столице, в королевском дворце, будет грандиозный бал! Говорят, сам король Тэрион будет присутствовать и даже откроет танцы!
Ариэль скептически хмыкнула, отламывая кусочек печенья, которым угостил её Бор.—И что с того? Нас, стажёров и первокурсников, туда вряд ли пустят. Мы же не благородные эльфы из знатных семей.
— Но... но есть слухи, — глаза Фиориэль заблестели, как две фиалки, умытые утренней росой. — Что в эту ночь граница между мирами истончается! И что можно... можно изменить свой облик! Хоть на одну ночь! Многие надевают маски и используют магические диссоциаторы — особые артефакты, — чтобы почувствовать себя кем-то другим! Чтобы танцевать, не боясь осуждения!