Катерина Пламенная – Между двух ликов: Выбор Судьбы (страница 5)

Это была не комната, а огромный, круглый грот прямо в сердцевине Изначального Древа. Стены были живыми — по ним струились тонкие ручейки чистой, журчащей воды, а с потолка свисали гирлянды лиан, усыпанные светящимися, похожими на звезды, цветами. Воздух был наполнен сложным ароматом — старых книг, свежего воска, высушенных трав и чего-то неуловимого, древнего и могущественного. В центре стоял массивный стол, вырезанный из причудливо изогнутого корня, заваленный свитками, картами и странными приборами. Кселлия осталась у входа, сложив руки на груди, её поза выражала полную отстраненность, но взгляд был прикован к Ариэль.

—Состояние ученика Элронада, которого ты... стабилизировала вчера, полностью нормализовалось, — начал ректор без каких-либо предисловий. Его ледяные глаза, цвета грозового неба, изучали её с неослабевающей, хищной интенсивностью. — Целители из лазарета подтвердили твой... диагноз. Резкий скачок магического давления, вызвавший системный коллапс. Объясни мне, как человек, не чувствующий потоков магии, смог это определить. Говори просто. Без магических терминов.Илтарион прошел за стол и жестом указал ей на стул напротив. Стул, сплетенный из гибких прутьев, на удивление оказался удобным.

—По внешним, объективным признакам, ваше превосходительство, — начала она, стараясь говорить четко, по-деловому. — Во-первых, внезапная, резкая бледность — это классический признак оттока крови от периферических сосудов к жизненно важным органам, реакция на шок. Во-вторых, нистагм... простите, дрожание и плавающие движения зрачков — указывает на нарушение работы центральной нервной системы, возможно, из-за гипоксии... недостатка кислорода. В-третьих, частый, но очень слабый, нитевидный пульс — прямое свидетельство того, что сердце не справляется с нагрузкой, пытаясь компенсировать падение давления. Носовое кровотечение — мелкие капилляры в слизистой носа самые хрупкие и лопаются первыми при резком повышении давления. В совокупности — это классическая картина острой сосудистой недостаточности, или коллапса.Ариэль глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Она чувствовала себя так, будто сдаёт самый важный в жизни устный экзамен по пропедевтике перед строжайшей комиссией.

—Звучит как набор варварских, примитивных терминов дикарей. Настоящее исцеление требует изящества, тонкости и силы магии. Это — искусство, а не ремесло мясника.Она говорила уверенно, опираясь на факты, как делала это на многочасовых консилиумах. Илтарион слушал, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым. Кселлия, стоя у двери, громко, с презрением фыркнула.

— Иногда «варварские» и «примитивные» методы спасают жизнь в те критические секунды, пока магия только готовится, — парировала Ариэль, не глядя на секретаршу. Она смотрела прямо на ректора, в его холодные глаза. Она уже прошла точку невозврата.

—«Пока магия готовится»... Интересная, даже дерзкая точка зрения. То есть ты утверждаешь, что твоё... ремесло... может быть эффективнее и быстрее магии в экстренных случаях?На его идеальных, тонких губах мелькнула та же едва заметная тень улыбки, что и в день её прибытия.

— В экстренных ситуациях, где счет идет на секунды — да, ваше превосходительство. Магия, как я успела понять, требует концентрации, времени на «настройку», внутренних сил мага. Мои методы требуют только знаний, наблюдательности и... прямых рук, — она с вызовом посмотрела на свои собственные руки, которые держали скальпель куда чаще, чем волшебную палочку.

— Прямых рук... — он протянул свою собственную, длиннопалую, изящную руку с идеальными ногтями, повертел её перед глазами, словно видя её впервые. — А что, если причина болезни глубже? Что, если она кроется не в физическом теле, а в душе, в магическом ядре существа? Что тогда могут твои прямые руки?

— Тогда я бессильна, — честно призналась Ариэль, опуская голову. — Я могу работать только с материей, с плотью и кровью. Но я могу стабилизировать тело, остановить кровотечение, поддержать дыхание и сердцебиение, чтобы выиграть время. Время, за которое настоящий маг, такой как вы или целители из лазарета, сможет сделать свою, главную работу. Как я, по сути, и сделала вчера.

—Ты не похожа на других новичков, Ариэль, — произнес он задумчиво. — В тебе нет слепого, подобострастного благоговения перед магией. В тебе есть холодное, аналитическое любопытство. И... дерзость. Большая дерзость. Это большая редкость и... большой риск.Илтарион откинулся на спинку своего кресла, которое было живым, и его ветви мягко обвились вокруг подлокотников.

—Хорошо. Я разрешаю тебе продолжать посещать занятия на Факультете Исцеляющих Искусств. Но с одним строгим условием. Ты будешь вести подробный дневник. Записывай в него всё. Свои наблюдения за болезнями и ранениями, с которыми ты столкнешься. Подробное описание своих методов, обоснование каждого своего действия. И самое главное — фиксируй, как твои «прямые» методы взаимодействуют с магией. Где они конфликтуют, а где дополняют друг друга. Я буду периодически требовать этот дневник для ознакомления.Он помолчал, его взгляд стал отстраненным, будто он смотрел сквозь неё, в какое-то далекое будущее.

—Я... я поняла, ваше превосходительство. Я буду вести записи.Ариэль онемела. Это было не наказание. Это было... научное поручение. Признание её метода как имеющего право на существование. Пусть и в качестве экзотического объекта изучения.

— Отлично. Можешь идти. Отдыхай, завтра день будет не менее насыщенным. И, Ариэль... — он остановил её, когда она уже направилась к двери. Его голос снова стал тихим и опасным. — Будь предельно осторожна со своей дерзостью. Не все здесь ценят новизну. Некоторые видят в ней лишь угрозу устоям.

Его многозначительный взгляд скользнул в сторону Кселлии, и та опустила глаза, демонстративно изучая свои безупречные ногти. Но Ариэль успела поймать в её взгляде вспышку такой немой, холодной ярости, что по спине пробежали мурашки.

Выйдя из кабинета, Ариэль почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она прошла через настоящий допрос у самого ректора и не только не была изгнана с позором, но и получила его личное, пусть и странное, задание. Это была огромная, невероятная победа. Но его предупреждение было ясным и недвусмысленным. Кселлия — её явный, могущественный и смертельно опасный враг.

Возвращаясь в келью, она, разгоряченная и взволнованная, заблудилась. Вместо знакомого коридора, стены которого были украшены светящимися грибами, она свернула не туда и вышла в длинную, узкую, пыльную галерею. Воздух здесь был спертым и сухим. Высокие, до потолка, полки были заставлены древними, потрескавшимися свитками и книгами в потертых кожаных переплетах, покрытых толстым слоем пыли. Видимо, это был заброшенный архив или хранилище для ненужных материалов.

Она уже хотела развернуться и пойти назад, как её взгляд упал на небольшой, но массивный ларь, стоящий в глубокой нише в стене. Он был сделан из темного, почти черного дерева, покрытого сложной, замысловатой резьбой, изображающей какие-то битвы и мифических существ. Что-то в этом ларце манило её, вызывало странное, щемящее чувство в груди. Она почувствовала слабый, едва уловимый зов. Оглядевшись и не увидев ни души, она подошла ближе.

На крышке ларца был вырезан символ, который заставил её сердце учащенно забиться: две переплетенные ветви — одна была вырезана из чистого, вставленного в дерево перламутра и сияла холодным светом, другая была из какого-то темного, поглощающего свет материала, напоминающего обсидиан.

Ларец, к её удивлению, не был заперт. Внутри, на потрескавшейся бархатной подкладке цвета старой крови, лежал один-единственный предмет — небольшой амулет. Камень был темно-синего, почти черного цвета, глубокий, как ночное небо, в изящной, но простой серебряной оправе. Но что было по-настоящему странно — от него тянулась тонкая, едва заметная, но отчетливая ниточка холода... и она вела прямо к её груди. К тому месту, где в кармане её простого платья лежал деревянный значок-росток, её пропуск в этот мир.

Сердце Ариэль заколотилось с бешеной силой. Рука сама потянулась к амулету, будто повинуясь неведомой силе. В тот миг, когда её пальцы коснулись гладкой, холодной поверхности камня, по всему её телу пробежала ледяная волна, от которой перехватило дыхание. В ушах зазвенело, зрение помутнело, потемнело в глазах. Ей показалось, что на мгновение её окружала не пыльная галерея, а бескрайнее, покрытое инеем поле под огромным, усыпанным незнакомыми созвездиями небом. И перед ней, спиной к ней, стояла высокая, мощная фигура в развевающемся плаще, с длинными, белыми как лунный свет волосами...

Звон в ушах прошел так же внезапно, как и начался. Зрение прояснилось. Она по-прежнему стояла в пыльном архиве, сжимая в ладони холодный амулет. А деревянный значок-росток в кармане был теперь на удивление горячим, словно раскаленный уголек.

Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Она сунула амулет в глубокий карман платья и, стараясь не шуметь, почти побежала прочь из архива, охваченная паникой, что её сейчас обнаружат.

В своей келье, дрожащими руками задвинув щеколду, она разглядела находку при свете светящегося гриба. Амулет был простым, почти аскетичным, но от него веяло невероятным возрастом и той же силой, что и от корней Изначального Древа, но более... дикой, древней, необузданной. И ещё в нём было что-то знакомое, что-то её собственное.