Катерина Крутова – Развод. 10 шагов к счастью (страница 13)
Смартфон обиженно фыркает:
- Спасибо за поддержку, мам. Могла хотя бы притвориться, ради меня.
Лена завершает разговор, а я шепчу уже темному экрану:
- Прости. Я притворялась слишком долго.
8. Дистанцирование
Разговор с Аленой оставляет неприятный осадок. Какая я мать, раз вместо поздравления и поддержки высказала дочери упреки и недовольство ее избранником? Имела ли я право ставить свои эмоции и выводы выше ее? Ведь родители в первую очередь должны любить и поддерживать, а не критиковать? Разве не этой позиции я придерживалась с рождения Лены?
Одергиваю себя, пытаясь успокоить: я имею право на свое мнение. Оно может не нравиться окружающим и даже близким людям. Я не обязана притворяться ради удобства других. Не сейчас, когда пытаюсь вернуть себе утраченное достоинство и осознать, кто такая Ольга без принадлежности Орлову. И мне, матери Елена и Анны, педагогу-психологу общеобразовательной школы номер двенадцать, женщине сорока пяти лет категорически не нравится продажный бездельник Артем.
Вообще, вся эта ситуация с сильным душком – внезапная щедрость Володи, сделанное сразу после нарисовавшейся квартиры предложение руки и сердца и визит — «знакомство» тех, с кем за минувший год мы встречались минимум четыре раза. Похоже, муж опять пытается манипулировать, заставляя меня вернуться, а дочь пляшет под его дудку.
Пальцы дергаются — набрать номер Алены. Извиниться. Попробовать все уладить. Знаю себя – весь день буду переживать, что обидела свою девочку. Но – нельзя. Понимаю головой, а сердце за нее болит. Вот только не бывает битв без потерь, а исцеление от болезни часто тяжелее, чем сам недуг.
Находиться наедине с собой для меня сейчас опасно – могу не сдержаться и захотеть обратно в привычный токсичный, но во многом удобный мирок. До первого сеанса еще два часа, но я вылезаю из мягкости спортивного костюма, чтобы облачиться в брюки и черную водолазку. После краткого замешательства повязываю на шею яркий платок и крашу губы алой помадой. Сегодня меня не пугают яркие акценты. Светка права – в жизни надо использовать всю палитру цветов.
До первого звонка десять минут и на крыльце столпотворение – от малышей началки до барышень и парней выше меня на голову. Разноцветные ранцы, сумки через плечо, гомон, смех, толкотня и полусонная утренняя заторможенность смешиваются, создавая хаос на входе. Останавливаюсь на крыльце, давая возможность давке немного рассосаться.
- Доброе утро, Ольга Алексеевна.
Погруженная в себя, не сразу замечаю Михалыча – завхоз поднимается по ступеням, чеканя каждый шаг. Старшеклассницы перешептываются у него за спиной, а парни уважительно уступают дорогу.
- Доброе утро, Петр Михайлович, — искренне рада видеть это честное открытое лицо.
- Разойдись, детвора! – гаркает вроде бы командным тоном, а глаза прищуриваются с усмешкой. Проход освобождается, как по волшебству.
- Прошу, дамы вперед, — открывает дверь и дожидается, пока я пройду в полумрак холла.
- Красивый шарф. Вам к лицу, — слышу за спиной. Оборачиваюсь, чтобы отреагировать на комплимент, но мужчина уже отвлекся на стихийную схватку двух пятиклассников, не сумевших договориться о проходе через турникет.
Школа не дает заскучать. Именно то, что сейчас необходимо – кутерьма, суматоха, ворох чужих проблем, чтобы не думать о своих. Но у вселенной другие планы на день – она явно решила проверить меня на прочность или научить плавать методом утопления.
Дверь в кабинет приоткрыта, а внутри копошится, перебирая бумаги на моем столе, завуч по воспитательной – Оболенская собственной персоной.
- Ангелина Юлиановна, что вы здесь делаете? Не помню, чтобы давала вам ключ от моего кабинета! – полагаю, в такой ситуации вежливого «здравствуйте» можно избежать.
- Пока вашего, — нахалка даже не дергается и бровью не ведет, продолжая что-то выискивать в моих записях.
- Поясните, – скрещиваю руки на груди – жест защиты и неприятия происходящего. Жду продолжения спектакля, который, разумеется, срежиссирован специально для меня.
- Ольга Алексеевна, как заместитель директора по воспитательной работе я сильно обеспокоена вашей методикой психологической поддержки учащихся, а также хочу отметить недостаточную вовлеченность вас, как педагога, в учебный процесс и школьную жизнь. Согласно образовательным нормативам вы должны работать над созданием благоприятного психологического климата в заведение в целом и в коллективе в частности. Предполагаю, что причиной вашей недостаточной вовлеченности является неполная ставка работника. Я здесь, чтобы помочь вам, Оля. Выстроить взаимодействие, делегировать полномочия, с которыми вы не справляетесь. Мы же в одной лодке – и у нас общая задача, — Оболенская распрямляется, выпячивая полгода назад обретенную грудь и растягивая накаченные губы так, что они чудом не лопаются.
- Вот значит, что вы делали в кабинете моего мужа – делегировали полномочия, с которыми я, по вашему убеждению, не справляюсь? Отрабатывали полставочки на полшишечки, помогая коллеге, да, Геля? – нарочно коверкаю имя грубым гортанным «гэ». От собственного хамства щеки горят, но меня несет долго сдерживаемым и подавляемым отвращением к этой вульгарной пустой особе.
Оболенская высокомерно прищуривается, демонстративно оглядывая меня с головы до ног:
- Мы с вами в разных весовых категориях, Ольга.
Вот ведь стерва! Одновременный намек и на лишний вес, и на собственное превосходство.
- Категория, где воруют чужое и совершают кражи со взломом, явно не для меня, — держусь, хотя внутри уже трясет и лихорадит от злости и негодования.
- Зато вы считаете себя вправе давать советы и воспитывать чужих детей, — впечатывает шпильку в старый паркет, оставляя следы на потертом лаке. Ангелина подходит, возвышаясь надо мной на полголовы. С каким-то нездоровым удовольствием отмечаю замазанный тональником шрам от подтяжки на подбородке и бугры акне на щеке. До идеала красоты еще платить и платить.
- Игнорируя задачу воспитания своего ребенка, родитель автоматически перекладывает ее на общество, учебные заведения и таких, как я, — сознательно не упоминаю Богдана, хотя прекрасно понимаю подоплеку наезда.
- Называя его мать шлюхой? Я же вас за это засужу! – с губ-вареников слетает слюна, надеюсь не ядовитая и не зараженная бешенством.
- Вы этому подтверждение ищите в моим бумагах? Так все сеансы записываются на видео. Подайте официальный запрос – ваших обширных связей точно хватит, чтобы его удовлетворили. А сейчас будьте так добры, Ангелина Юлиановна, закройте дверь в мой кабинет со стороны коридора.
Оболенская раздувает ноздри, как готовая фыркнуть и встать на дабы строптивая кобыла. Снимает со стены мой сертификат по кризисной психотерапии, подписанный профессором Аристовым, и презрительно выдает:
- Я такую филькину грамоту за три месяца на онлайн-курсах получу. И в отличие от тебя, Ольга Алексеевна, смогу работать на полную ставку не только в профессиональной, но и в личной сфере.
- Главное губы не сотри, стараясь всего достичь, — глупо язвлю напоследок, а рамка с сертификатом падает и разбивается у меня под ногами.
- Упс, - цедит, уходя Оболенская. – Передавайте привет мужу!
*
Когда дверь за Оболенской захлопывается, хочется кинуть ей что-то вслед. Но на полу уже достаточно разбитого. Поднимаю рамку и слишком эмоционально смахиваю ладонью осколки в мусорку – стекло впивается в кожу, добавляя к душевной боли еще и физическую. Пока ищу пластырь и не особенно аккуратно заклеиваю порез крест-накрест, умудряюсь измазать кровью недописанный отчет. Отлично! Занятие на ближайший час найдено.
Ничто так не переключается мозги, как десяток страниц казенного текста плановых мероприятий и отчетов о проделанной работе. С каждым годом количество обязательных к заполнению бумажек только растет, забирая все больше и больше профессионального ресурса педагогов. Вспоминаю маму и лампу с желтым абажуром на ее рабочем столе, как вечерами она проверяла стопки тетрадей и заполняла толстый журнал в клеенчатой обложке. Учитель – это не профессия и не только призвание, это образ жизни. В чем-то Володя был прав – времени на семью школа оставляет немного. Впрочем, если подумать – любая работа съедает нас физически и эмоционально, и даже любимое дело может оставить без сил.
К большой перемене сцена с Оболенской скрывается за ровными строчками заполненных документов, а негодование уступает место голоду. Но, спустившись в столовую, понимаю свою ошибку: за учительским столом гордо царит Ангелина Юлиановна, которая всегда воротила нос от «убогой жрачки», заказывая доставку из ресторанов или уходя на обед в кафе по соседству. Но именно сегодня вкус завуча по воспитательной внезапно снизошел до котлеты с макаронами и гуляша с гречей. Завидев меня, любовница мужа лыбится и что-то шепчет на ухо директрисе, которая тут же приветственно машет рукой и указывает на место рядом. Черт! Расспросов о вчерашнем дне не избежать, как и продолжения обмена колкостями с Оболенской. А я искренне надеялась на отвлеченную беседу о школьных делах, но ретироваться поздно, да и глупо.
Стараясь сохранить максимально равнодушное лицо, подхожу к раздаче, но между стаканами с молоком, компотом и соком нарисовывается краснощекое лицо Люды – нашей буфетчицы.