Катерина Крутова – Развод. 10 шагов к счастью (страница 15)
Муж покидает столовую одновременно со звонком на урок.
- Поставьте в учительской, — протягиваю букет Валентине Павловне. – У меня обострилась весенняя аллергия, боюсь, что буду чихать весь день.
Букет перекочевывает в руки директрисе. Та восторженно прижимает его к груди, погружая лицо в кроваво-красные лепестки:
- Какой мужчина! Настоящий кавалер! Повезло вам с мужем, Ольга Алексеевна. Всем бы такого хотелось, да, Ангелина? – подмигивает завучу, которая размешивает чай в стакане, так интенсивно стуча ложкой, точно пытается разбить стекло.
Но я не смотрю на коллег и не слушаю продолжение обсуждения достоинств Орлова. На автопилоте выхожу из столовой, поднимаюсь на третий этаж, захожу в свой кабинет и кидаюсь к окну распахивая. Сердце заходится частым ритмом, перед глазами темнеет, а сознание сжимает первобытным иррациональным страхом – меня накрывает паническая атака. Не справлюсь. Не выстою. Не смогу…
*
Разговоры и топот ног за дверью стихают – школьники расходятся на урок. Самообладание возвращается ровно настолько, чтобы сесть за стол и взять ручку в почти не дрожащие пальцы. Но покой мне сегодня не светит – в дверь стучат. Не громко, но четко и уверенно – точно не Оболенская, эта дамочка вломилась бы без стука, а секретарь и директор обычно не ждут ответа. Здесь же не открывают без спроса. Ученик?
Стук повторяется.
– Войдите.
На пороге Михалыч, в руках поднос, на нем – фарфоровая кружка (откуда он ее взял в школе?), из которой поднимается легкий пар, шоколадная конфета в золотой обертке и аккуратно прикрытое салфеткой блюдце.
– Вы не успели пообедать, – мужчина ставит поднос на край стола, избегая смотреть мне в глаза. Неужели смущен? При этом движения бывшего военного четкие, а голос ровный, почти без эмоций:
– Ромашка – для спокойствия. Шоколад – для настроения. Ну и пирожок с капустой, вы, кажется, только их из всей выпечки предпочитаете.
- Еще с зеленым луком люблю, но в школу такие не привозят, — этот жест заслуживает больше чем просто благодарность. Теплый, искренний, заботливый. Человеческий. Когда последний раз кто-то был ко мне настолько внимателен? Разве что Светка вчера, и мама в наши редкие встречи. Все Володькино ограничивалось: «Будешь чай? Налей и мне».
Бережно беру в руки чашку и вдыхаю аромат. Действительно, ромашка. Извел дидактический материал по ботанике или нашел в запасах медсестры?
– Вы сами заварили?
– Да. Чай – лучшее успокоительное из разрешенных в рабочее время, – завхоз стоит по стойке «смирно», но в уголке губ притаилась улыбка.
– Спасибо.
– Не за что. – Михалыч кивает, разворачивается к выходу, но дверь резко распахивается, едва не ударяя мужчину. На пороге злобной фурией возникает Ангелина – пальцы с длинными ногтями скрючены, точно готовится выцарапать мне глаза, вместо улыбки звериный оскал – ни дать ни взять дикая сучка готова ринуться в бой. Не разбирая, шагает вперед и тут же оторопело замирает, практически наткнувшись на зама по АХЧ.
- Петр Михайлович?! – не говорит, выплевывает вместе с порцией змеиного яда. – Продолжаете сеанс помощи племяннику?
- Так точно, Ангелина Юлиановна, там случай особо запущенный, краткой консультацией не обойтись. У вас что-то экстренное?
Оболенская сверлит нас попеременно взглядом. Долго – секунд десять не меньше, но, видимо, так и не находит подобающего предлога для вторжения на мою территорию.
– Ольга Алексеевна, — не говорит, шипит со злобным прищуром.
– Да? – максимально надменно выгибаю бровь.
- Как закончите, зайдите к директору.
Не успеваю кивнуть – стерва разворачивается на сто восемьдесят, скрипя каблуками, и вылетает прочь.
Мой одновременно возмущенный и облегченный вздох звучит в тишине, как признание в страхах и несостоятельности. От внимательного взгляда отставного майора не ускользает ни нервный тремор пальцев, ни заливший щеки румянец подавляемой злобы. Хочется материться и закатить скандал, но – мы же в школе.
- Пейте чай, Ольга Алексеевна. Я проконтролирую, чтобы ближайшие двадцать минут вас никто не беспокоил. Ни гонцы с цветущими аллергенами, ни их пиявки.
Хихикаю над метким эпитетом, а в глазах Михалыча не ирония, но сталь:
– Буду рядом. – и уже в дверях, не оборачиваясь, как-то глухо, точно смущенно добавляет, — если вы не против, конечно.
- Конечно, нет. – Наконец-то отпиваю цветочный лекарственный настой. Сквозь приоткрытую дверь видно коридор. Завхоз садится на скамью напротив и что-то смотрит на экране смартфона.
Пальцы на фарфоровой ручке все еще подрагивают, но уже не от злости и страха, а нового, давно забытого ощущения. Успеваю допить и съесть конфету, прежде чем подбираю определение странному чувству. Впервые за много лет ко мне кто-то относится не как к само собой разумеющемуся приложению к успешной жизни, не как к прислуге или подстилке, а как к женщине.
В жесте Михалыча нет интима. Он выдержан в рамках коллег и приличий. Так обычно поступают близкие и друзья, а в моей жизни так давно не делал никто. Только я сама всегда угадывала – когда мужу или дочерям нужна помощь и поддержка, когда пора накрывать на стол, а когда приготовиться долго слушать поддакивая.
Нехитрый набор из чая, конфеты и пирожка показывает – все может быть иначе. Я вдыхаю остатки ромашки, чувствую на языке сладость шоколада. И встаю, поправляя одежду и делая шаг к двери, за которой тот, кто вызвался меня защищать и увидел во мне не жертву, не психолога и даже не обманутую женщину. Уже не жену Орлова, но просто Ольгу. Шаг за порог в тишину коридора сам по себе ничего не значит, но для меня это еще один робкий шажок к себе.
- Ольга Алексеевна? – Михалыч отрывается от экрана.
- Еще раз большое вам спасибо. Сейчас помою чашку и принесу.
- Не надо. Я сам, — уже подрывается забрать посуду из моих рук, но я успеваю сделать несколько шагов в сторону уборной. Бежать следом завхоз не решается, оставаясь дожидаться на посту у двери.
Пять минут спустя, когда поднос с чашкой перекочевывает к Михалычу, а я уже почти скрываюсь в кабинете, за спиной слышится – не резкое и уверенное, а тихое, сомневающееся:
- Ольга Алексеевна…
- Да? – удивленно оборачиваюсь, ловя себя на мысли – мне хотелось, чтобы он окликнул.
- Вечером в парке открывается концертный сезон. Музыка под небом. Первый день — мировые рок-хиты. Вы любите рок?
- Я… — вопрос вгоняет в ступор. В машине чаще слушаю аудиокниги, чем радио, а дома музыка мешает Орлову. Потому девочки надевали наушники, а я просто привыкла к тишине. Пару раз в год с мамой и дочерьми мы выбираемся в оперу – В Мариинку или Михайловский, но слушать арии вне сцены не особо готова. Люблю ли я рок? Отвечаю настолько честно, насколько могу понять саму себя:
- Некоторые песни Queen мне нравятся, но, кажется, больше люблю классический джаз и блюз. Серенада солнечной долины, например.
Михалыч молчит, поджав губы, и мне становится неловко. Неужели, сама того не желая, я его обидела? Но тут мужчина внезапно улыбается, легко, искренне, вмиг молодея лет на десять:
- Тогда просто сходите посмотреть, как цветет вишня. Японцы считают — это умиротворяет душу. А вам, психологу, наверное, важно душевное равновесие.
Улыбаюсь в ответ:
- Да, очень важно. Вы составите мне компанию? – само слетает с губ, не давая опомниться. Что я несу? Он же сейчас решит, что приглашаю едва знакомого мужчину на свидание! Ольга Орлова – двадцать пять лет верная одному-единственному внезапно сама предлагает вечернюю прогулку человеку, все общение с которым еще неделю назад сводилось к безликим «здравствуйте» и «до свидания». Но отступать некуда, тем более что мысли о пустой съемной квартире пугают еще больше, чем встреча в парке. На завтра запланированы посиделки со Светкой, а сегодня что – липкое одиночество и бесконечное пережевывание прожитых лет? Я пока не готова надолго оставаться наедине с собой. Просто вечер, просто коллеги, просто концерт под вишнями, да?
Михалыч расправляет спину в привычном «смирно», руки за спину, подбородок вздернут – готов принять вызов судьбы или отправиться в бой. Вот только в устремленных на меня глазах вспыхивает что-то озорное, живое и теплое.
— В семь у центрального входа. Подходит?
— В семь, — подтверждаю повторяя. Завхоз коротко кивает и, больше не говоря ни слова, уходит по коридору, чеканя каждый шаг строевым.
А я остаюсь стоять, бессознательно прижав ладонь к груди, где трепещет сердце. Не от предвкушения свидания, не от неожиданной смелости сорвавшихся слов, а от постепенно растущей дистанции, отделяющей меня прежнюю, от той, кем еще только предстоит стать.
И эта новая Ольга может сама выбирать, с кем ей смотреть на цветущие вишни или слушать музыку.
9. Давление
Мне совершенно нечего надеть! Возведенная в ранг анекдотов извечная женская проблема в моем случае актуальна и не высосана из пальца. Весь гардероб остался в нашем с Орловым доме, а здесь на съемной квартире в шкафу одиноко белеет рубашка, да на кресле валяется спортивный костюм – ну не в нем же гулять под вишнями, в самом деле! Надо было вчера слушать Светку и купить если не жуткое фиолетовое платье, но что-то подходящее для неформального выхода на люди. Вот только я и предположить не могла, что соберусь куда-то кроме работы или похода в магазин. Годы жизни отучили думать о себе, привыкать обратно странно и не то чтобы сложно, скорее, волнительно.