Катерина Крутова – Развод. 10 шагов к счастью (страница 12)
- В этом ты будешь прямо секси, — Светка показательно закатывает глаза, подсовывая мне немыслимо откровенную майку с молодежным принтом, — все старшеклассники выстроятся в очередь у кабинета, нуждаясь в срочной психологической помощи.
- Такие услуги по части Оболенской, — отмахиваюсь, понимая, что могу смеяться над любовницей мужа, а не только лить слезы и страдать.
- Что думаешь? – показываю черную водолазку с укороченными рукавами. – Универсально, и под пиджак, и с юбкой…
- И на похороны, и на поминки, — перебивает подруга, откуда-то из глубины вешалок вытаскивая фиолетовое трикотажное платье, — вот! И дресс-код соблюдешь и соперницу позлишь. Оболенская от зависти сдохнет, увидев тебя в этом!
- Скорее уж от хохота. Свет, оно же обтягивающее и короткое… – тяну с сомнением, не зная, как помягче отказать.
- То, что надо! – отмахивается, уже прикладывая наряд к моей спине. – Какой у тебя – сорок шесть, сорок восемь?
- Вообще-то, пятьдесят, а понизу все пятьдесят два наберется.
- Не заливай, я пятьдесят четвертого, а ты раза в два худее! – Светка не отступает от попытки облачить меня в молодую и привлекательную. Если бы не полчаса до закрытия, я бы легко не отделалась, вынужденная перемерить все самое дикое и нелепое для потехи неугомонного рыжего стилиста.
В тележке, которую мы, шутя и переглядываясь, подкатываем к кассе, лежат спортивный костюм, ночная сорочка, классическая рубашка, сродни мужской и та самая черная водолазка, от которой я не смогла отказаться. За фиолетовое платье Светка билась до последнего, и только то, что оно категорически отказалось налезать дальше коленей, спасло от нелепого приобретения. Зато на шее у меня повязан шелковый платок совершенно немыслимой в моем гардеробе яркой расцветки. Подсознательно все эти годы я предпочитала пастельные приглушенные тона. Моя одежда — это «пятьдесят оттенков серого», только в более приличном смысле. Разумеется, у Ольги Орловой есть и алые туфли, и сумка им в тон, но за все время они вытаскивались из шкафа от силы пару раз. Большую часть времени мне совсем не хотелось выделяться или привлекать к себе внимание. А сегодня, когда остановилась у стойки с палантинами и платками — этот цветочный взрыв сразу привлек внимание. Взяла, покрутила в руках, повесила обратно – невероятное сочетание красного и лилового с зеленым и золотым, словно дикий гибрид плакатов Уорхола и творений Гогена. Слишком вызывающе!
Но Светка перехватила мою руку и потащила обратно:
- Нравится, бери! Первый порыв самый правильный!
- Мне его совсем не с чем носить, — возразила, но вновь взяла в ладони тонкий гладкий шелк. Приложила к щеке, глянула в зеркало – на фоне радужных, жизнерадостных красок бледные щеки показались серыми, а синяки под глазами проступили еще сильнее.
- Нет, — решительно покачала головой. Мягкий материал коснулся щеки, точно лаская. Губы сами собой легко улыбнулись.
- Олька, хватит прятаться! – подруга за спиной состроила гримасу и подмигнула отражению.
Вспомнился профессор Аристов и совет «купите что-то просто потому, что так захотелось именно вам». Яркий шарф остался на шее, а в зеркале на секунду проступила Оля Шевченко с темно-русыми (как я могла забыть!) волосами.
Кроме обновок, в покупках зубная щетка, шампунь, фрукты и йогурт на завтрак, а еще бутылка коньяка, которую Светлана Александровна прижимает к груди:
- Думаешь, после десяти лет молчания отделаться от меня двумя часами в кафе и кратким походом по магазину! Фигушки тебе, Олюшка, сегодня будем пить и сплетничать всю ночь!
- А коты и лабораторные?
Света отмахивается и хватает со стойки упаковку мармеладных мишек:
- Помнишь? Мы такими же закусывали то гадкое пойло на выпускном.
Точно почуяв, что за его спиной замышляется несанкционированное собрание, звонит муж. Первый порыв – сбросить, проигнорировать, самоустраниться от неприятного разговора, но подруга смотрит с настойчивой требовательностью, и я вынужденно жму прием.
- Когда нагуляешься? – вместо приветствия рычит смартфон.
- Не знаю. Я только вошла во вкус, сегодня не жди, — отвечаю значительно бодрее, чем себя чувствую.
Светик поднимает большой палец.
- Ольга, у тебя будут проблемы! – Орлов повышает голос.
- Больше мужа-предателя, ворующего зарплату жены? – Боже, неужели я действительно сказала это вслух?!
- Ебнутая психичка! – этот крик, наверно, слышит весь магазин. Даже кассирша косится в нашу сторону.
Глотаю обиду, чтобы почти не дрогнувшим голосом ответить:
- Называй как хочешь, но я не вернусь.
- Совсем рехнулась! Тебе же хуже будет, — не унимается Владимир, но я отключаюсь, переводя телефон в беззвучный.
- Хуже некуда, — смотрю на подругу, в глазах которой гордость и блеск неожиданных слез.
- Оль, он ведь реально может испортить тебе жизнь, — в этот раз Светка совершенно серьезна.
- Ты же раскусила его с самого начала! А я, почему я была так долго слепа?
- Ты была счастлива. И не стала бы никого слушать.
*
Ноль тридцать три пятизвездочного на запой не хватает, зато, оказывается, вполне достаточно, чтобы обжить похожую на гостиничный номер квартирку, пореветь над судьбой, посмеяться над прошлым и заснуть вдвоем на широкой кровати прямо поверх цветастого покрывала. Одна я бы всю ночь прокручивала в голове прожитые годы и глотала слезы обиды и сожаления, но Светлана Александровна и в молодости умела развеселить одним словом и оживить просто своим наличием рядом.
Светкин будильник поднимает нас в шесть утра. Пока подруга хозяйничает на не моей кухне, проверяю телефон – с десяток неотвеченных от Орлова, несколько взволнованных от младшей дочери, на которые я извиняюсь, как провинившаяся школьница, и целая простыня вопросов от старшей – Алены: сперва вопросительные и нейтральные, постепенно становятся требовательно-приказными, дублирую стиль и тон Володи. «Жду твой звонок!» — сообщает последнее сообщение.
Перезваниваю, едва закрываю дверь за Светой. Подруга обнимает на прощание и берет слово, что послезавтра – в субботу мы повторим наш девичник с пижамной вечеринкой и просмотром глупого, но смешного кино.
- Наконец-то! – раздраженно отвечает старшая дочь, не размениваясь на приветствие. – Я всю ночь тебе звоню и пишу! Как можно так пропадать?
- Прости… — пытаюсь вставить слово, но Алена перебивает:
- «Прости?!» Папа мне все рассказал! Мам, что ты устроила?!
- Я устроила? Поделись-ка, что же произошло по версии твоего отца? – недоумение и обида отступают на второй план, пропуская вперед гнев. – Даже интересно, как он преподнес тот факт, что я застала их с Оболенской на столе в кабинете за, мягко говоря, углубленным досмотром?
- Ну и что? – в голосе Лены знакомая орловская сталь.
- Серьезно? Ты считаешь, что в измене нет ничего особенного? Если бы ты увидела своего Артема, целующегося с другой, тоже бы так сказала?
- Мам, не передергивай. Одно дело Тема – мы знакомы год, у нас нет общего дома и детей. И совсем другое – папа. Ты вообще думала, прежде чем закатывать ему сцену? Он же вся твоя жизнь – во всех смыслах. Одна мелочь и ты уже ведешь себя как глупая истеричка…
Его слова, не ее. Но муж настолько промыл мозги нам всем, что собственное «Я» от взращенного и навязанного уже не отличить.
- Ален, есть то, что нельзя, невозможно простить, — прикусываю губу, стараясь сохранить выдержку.
- Это просто ничего не значащая интрижка, физиология. Минутная слабость, ошибка, пилюля от стресса, — дочь готова и дальше подбирать удобные эпитеты для грязи и бесстыдства, но теперь уже я перебиваю, не желая слушать оправдания мужа, пересказанные устами той, кому я дала жизнь.
- Нет, милая. Это предательство.
- Какие громкие заявления, мам! Ты вообще подумала, как мы будем жить дальше?
- Как раз думаю и предполагаю, что пока мы с вашим отцом поживем отдельно.
Телефон отзывается громким разочарованным вздохом. Готовлюсь к новой порции логических выводов, но дочь меняет тактику. На место агрессивного наезда и давления приходит подобострастное заискивание. Этому она тоже научилась от него. Точнее, от нас обоих – модель поведения, которая годами доказывала свою успешность в нашей семье.
- В эти выходные приедут родители Артема, официально знакомиться с вами.
- С чего бы это?
- Мамуль, он сделал мне предложение! – выкрикивает Лена показательно громко и как-то искусственно радостно.
- Сразу, как твой отец оплатил первый взнос за квартиру? – жаль, мы разделены сотней километров. Сейчас бы заглянуть в серо-голубые, такие же, как у меня глаза, взять за плечи и хорошенько встряхнуть.
- Я знаю, что Тема тебе не нравится, — выдает Лена обиженно, — но он меня любит и у него отличные перспективы.
- Перспективы наконец-то начать работать, а не изображать делового за отцовские деньги?
Артем – классический мажор, из тех, что родились с золотой ложкой во рту. Его дед из партийных, отец пригрелся на теплом месте в областном правительстве, а мать играет в успешную бизнесвумен, продавая онлайн-курсы на тему, как стать миллионером. Она с Оболенской быстро нашла бы общий язык – эти женщины даже внешне похожи, только одна блондинка, а другая брюнетка. Лену с Артемом свел Орлов, устроив семейный пикник в загородном клубе для ведущих работников и перспективных партнеров. Теперь, почти сват помогает мужу получать какие-то гранты и госзаказы, а Володя взамен с удовольствием светит рожей в мотивационных роликах почти сватьи. А их перспективный двадцатичетырехлетний оболтус «ищет себя», начиная и бросая уже третий за год «гарантированно успешный» проект. А я до сих пор гадаю, что моя умница-дочь нашла в этом претензионном бездельнике – неужели настолько хочет угодить отцу, что принимает признательность за любовь?