Катерина Келлар – Смотри, как тебя оплакивают (страница 3)
– М-мама. Т-ты, наверное, сходишь с ума?
Я понимала, что, узнав о моем похищении, она слепит все самые страшные картинки в своей голове воедино, и от них у неё непременно случится приступ. Мне было больно думать о ней, представляя её в полусознании или бьющейся в истерике. Я надеяалась, что она сможет жить надеждой, что я всё ещё жива. Хотя бы это должно было держать в ней жизнь.
Мой живот урчал, в горле пересохло, а на щеках чувствовались застывшие слезы. Я была обезвожена. Посмотрела на миску с водой, желая нырнуть в нее лицом, словно собака. Хотела утолить жажду и заодно умыться, но боялась, что она может быть отравлена. Хоть и трезво оценила, что красть меня, чтобы просто отравить, совсем неинтересно. Особенно такому изощрённому психу, как он.
Здесь царил полумрак, едва рассеиваемый одинокой лампочкой без абажура, которая свисала на длинном шнуре. Она добавляла атмосфере какой-то обречённости. Я не знала, утро сейчас или день, а может быть, и вовсе ночь. Из-за стресса я могла проспать как пару часов, так и целые сутки.
Потеря во времени дезориентировала меня, и мне снова захотелось спать. Слабость придавила к полу. Я свернулась калачиком, погружаясь в сон, но звук замка вырвал меня из этого состояния. Старый, скрипучий замок в этот раз с трудом поддавался, и его медленные, прерывистые щелчки эхом разнеслись по комнате. Тревога заполонила тело, и оно напряглось. Я ощутила, как адреналин волной прокатился по моим венам, наполняя меня энергией и заставляя мышцы дрожать от нетерпения.
Мой похититель спустился и остановился, когда его взгляд упал на нетронутую миску с водой. В его глазах мелькнуло разочарование, смешанное с легким раздражением.
Грациозно, словно хищник, который привык к полной власти, он двинулся в мою сторону, засунув руки в карманы спортивных брюк. Подойдя ближе, он небрежно пнул миску ногой, перевернув её вверх дном. Вода растеклась по деревянным полам и в щели между реек. Это был ещё один способ показать, что в сравении с ним я маленькая мышь. Та, что попалась в мышеловку по глупости.
«Мне нужно было выпить ее!», – воскликнула я мысленно и тут же зачем-то оправдалась перед ним. Думаю, мозг дал сигнал – «Он зол! Успокой его! Иначе…»
– Я…только проснулась… – вышло хрипло. – Не успела даже выпить воды.
Он резко повернул голову в мою сторону и одобрительно усмехнулся. Присел к миске, чтобы поднять ее.
– Ла-а-адно, – протянул он с тенью сомнения и направился к комоду. Взял бутылку с водой и снова наполнил миску почти до краев, поставив в метре передо мной. Специально бросил, чтобы вода расплескалась за края.
Недолго думая, я зашаркала по пыльным полам на коленях. Пришлось изощриться, чтобы удержать равновесие с заведенными назад руками и не рухнуть лицом вперед. Как только я ощутила на губах воду, я стала жадно пить ее, как дворняжка в жару. Из раза в раз поднимая голову, потому что не могла задержать дыхание.
Самое мерзкое из всего – это то, что я надеялась на его расположение из-за этого представления. Думала, что, если я буду послушной и отчаянной, похитителю будет интересно. Лучше же наблюдать, как мышка мучается, чем просто убить. У маньяков такое мышление. Я знала, что психопаты любят играть в кукловодов. Это их заводит.
– Хм…Так ты и вправду не успела ее выпить? – ухмыльнулся он, погладив меня по голове, как тот, кто подал дворняжке жизненно необходимую миску воды. Я вздрогнула от неожиданного контакта и замерла.
– А я-то уже подумал, что ты не доверяешь мне.
Он говорил так, словно мое недоверие совсем ничем не обусловлено и мало того, даже задевает его чувства. Интересно, эта обидчивость была показной или настоящей?
– Ну так что? Как тебе ночь в этом месте? Думала ли ты о ком-то из своих близких?
Еще раз глотнув воды, я поднялась. Я боялась сказать, что думала о маме и также боялась пытаться врать ему. Ведь не думать в моей ситуации было невозможным. Мне только и оставалось что думать.
– Да.
– И о ком же?
– Обо всех. Меня, наверное…потеряли.
– Хм…это хорошо, – улыбнулся он. Я даже растерялась из-за его странной реакции. Почему эти слова его обрадовали? Ему следовало бы опасаться разоблачения, если меня активно ищут (на что я и надеялась), стоило разозлиться на моё предположение и быть осторожнее.
«Но что, если ему …ему нравится играть с полицией? Ведь он не просто так задает эти вопросы о близких. Ему что-то нужно…Нужно от моих близких?! »
– А может…и нет, – проскулила я, чтобы проверить теорию. – Я слишком часто сбегаю из дома. Какая же я…идиотка, – в голосе проскользнула горечь, и тут я не врала. Я и правда каждую секунду, проведённую в этом месте, занималась самопожиранием.
– Хочешь сказать, тебя могут и не искать сейчас?! – вырвалось с его рта почти что криком.
Я ходила по опасному лезвию слова. Одно неверное и его ярость выйдет за пределы. Но сейчас мне оставалось лишь рисковать.
– А что? Зачем тебе знать, о ком я думаю? Ты… хочешь причинить вред моим близким?
Я решила задать прямой вопрос, не заметив, как перешла на ты. Уже без слез и всхлипов. Так, словно интересуюсь погодой за окном, которого здесь нет. И, кажется, этот вопрос ввел его в ступор.
– Т-ты…– запнулся он, возмущаясь. – Ты осмеливаешься задавать мне такие вопросы?! – его глаза расширились. В них читалась смесь раздражения и удивления.
Верно…Тут и впрямь нужна смелость, которой я в самом деле не могла похвастаться. Но что еще мне оставалось? Послушно ждать смерти? Быть марионеткой? Или же попытаться достучаться до психопата, усыпив его бдительность.
– Я просто не понимаю. Зачем держать меня здесь и говорить, чтобы я думала о близких?
– Ты считаешь, я обязан отвечать на твои вопросы? – выдал он истеричный смешок.
– А что будет? Даже если ты ответишь, я же не смогу ничего сделать…
– Раз ты такая любопытная, пусть неведение станет твоим дополнительным наказанием! – после этих слов он, как обиженный подросток, пробежал, взбираясь по лестнице, оставляя меня вновь одну в потоке страшных мыслей.
Зачем я полезла на рожон? Иногда я вела себя, как бессмертная, взять даже мое глупое бесстрашие гулять ночью одной. Что до остального – я страшилась высказывать своё мнение, вступать в споры. Так что не совсем понимала того, что творила в этом тёмном месте.
Мои руки совсем затекли, и мышцы ныли от напряжения. Запястья, вероятно, уже были покрыты глубокими отметинами от веревки, впившейся в кожу. Это обездвиживание больше не пугало, а начинало раздражать. Я чувствовала, как в голове зарождается гнев, смешиваясь с отчаянием.
Я стиснула зубы, пытаясь сдержать дрожь в голосе.
– Да что ему нужно?!! – процедила я сквозь зубы. Слова прозвучали тихо, но в тишине комнаты они показались оглушительным. Я не решалась повысить голос, зная, что эти молчаливые стены могут услышать каждое слово. Но в то же время мне нужно было выпустить накопившееся напряжение, выплеснуть свою злость.
– Что… – и всё-таки я замолчала, не в силах побороть страх.
Тишину в комнате нарушало только моё прерывистое дыхание. Я пыталась найти выход, придумать план, но в голове была лишь пустота. Всё, что я могла делать, – это ждать и надеяться, что это закончится.
К горлу взобрался ком, меня мутило от этой нарастающей тревоги и голода. А еще я захотела в туалет. Я вдруг подумала, что описаться в джинсы не страшно, а может, и вовсе неплохая идея. Это должно было отбить у моего похитителя похотливые мысли хотя бы на время.
Так что, как только нужда застала меня врасплох, я её справила. Но испытала мерзкое чувство стыда, проникающее в мое тело так же быстро, как и расползалась тёплая моча по моим ляжкам. В такой ситуации мне не стоило стыдиться, но я не могла отпустить мысль, что обмочилась в джинсы, как трёхлетка.
Глава 4. Я была сбежавшей
Утро 22 го сентября.
Сара Уоллес осторожно вошла в комнату дочери. Она редко беспокоила Мэри по утрам, но сегодня дочь не спустилась на завтрак вовремя, а Сара любила порядок и четкое расписание. Да и выглядела она всегда соответственно. Убранные в аккуратный пучок длинные черные волосы, фартук без единого пятнышка и неброский маникюр. Стиль одежды «библиотекарша» – именно так в шутку её называла Мэри.
– Мэ-э-эри…Ты что…еще спишь? – Сара возмутилась, подойдя к ее кровати. – Ты уже должна…
Сара откинула одеяло, ожидая увидеть спящую Мэри, свернувшуюся калачиком под теплым покрывалом. Именно так её дочь спала всю свою жизнь. Но вместо неё перед Сарой предстала лишь груда подушек. Ноги матери подкосились. Она успела придержаться за край письменного стола, чтобы не упасть. Тревога мгновенно охватила ее тело. Сердце бешено заколотилось, а воздух в лёгких заканчивался.