Катерина Кант – Свет и тьма Хэсэма: раскол миров (страница 5)

Страх сжимал сердце ледяным кулаком. Каждый шорох, каждый треск заставлял вздрагивать, а воображение тут же рисовало картины погони: вот-вот из тумана явятся стражи Элькантара, вот послышится его холодный, спокойный голос… Но рядом шагал Руин – незыблемый, как скала. Его спокойная уверенность, его тяжёлый, оценивающий взгляд, бросаемый на меня через плечо, становились единственной точкой опоры в этом колдовском хаосе.

И в самые отчаянные моменты, когда холод и страх начинали подбираться к самому горлу, я вспоминала тепло рук Ван-Аро. Его слова: "Игра только начинается". И где-то глубоко внутри, под грудой усталости и отчаяния, теплилась крошечная искорка надежды. Мы ещё поборемся.

Мы продвигались всё глубже, и лес незаметно начал меняться. Ветви деревьев становились голыми, чёрные стволы стояли как обугленные копья, а земля под ногами покрывалась трещинами, в которых блестел тонкий иней. Холод сгущался с каждой сотней шагов, и казалось, воздух стал тяжелее, словно в нём растворилась невидимая тягучая магия.

– Впереди башни, – предупредил Руин, и его обычно твёрдый голос прозвучал глухо, будто и сам он предпочёл бы держаться подальше. – Держитесь рядом и не отвлекайтесь.

Я не успела спросить, что он имеет в виду, как деревья расступились, и я увидела их.

Башни.

Огромные, чёрные исполины, уходящие в небеса. Их вершины терялись в облаках, а гладкие грани из застывшего кристалла отражали свет так, что глаза слепило блеском. Казалось, это не строения, а гигантские клинки, воткнутые в землю самой рукой богов. Между ними царила тишина, слишком тяжёлая и вязкая, чтобы быть естественной.

Мы вошли в этот каменный коридор, и мир вокруг изменился. Каждый шаг отдавался в висках гулом, а отражения на чёрных стенах словно жили своей жизнью: в них вспыхивали лица, силуэты, тени, которых не могло быть. Я видела себя, но не такую, как сейчас, – то ребёнком, то женщиной в чёрных одеяниях, то мёртвой, с пустыми глазами.

Сердце сжалось, когда сквозь этот хаос я вдруг услышала голос. Он пробился прямо в уши, будто шёпот у самого сердца.

– Эсмеральда…

Я замерла, и всё во мне оборвалось. Это был Сапфир. Его голос – знакомый, живой, такой близкий, что я почти чувствовала его дыхание.

– Сапфир… – выдохнула я, не в силах сдержаться.

Я подалась вперёд в седле, сама не замечая, как руки потянули поводья к кристаллической стене, где на миг мелькнула его тень. Лошадь дернулась, почувствовав моё стремление, но резкий рывок сильной руки Руина остановил её. Генерал перехватил поводья и резко развернул животное, удерживая меня от безумного шага.

– Не смотри! – рявкнул он так, что голос отозвался в груди вибрацией. Его глаза, обычно добродушные и насмешливые, теперь полыхали яростью. – Это иллюзия. Башни играют с разумом. Они зовут, чтобы заманить.

Но голос звучал слишком реально. Слишком близко. Он вился вокруг меня шёлковой лентой, проникая под кожу, в кровь, в саму душу. И внутри меня всё рвалось вперёд – к нему, к Сапфиру, к моему источнику.

– Отпусти! – вырвалось у меня почти шёпотом, но голос сорвался, дрогнул. Я дёрнула поводья, но Руин держал их крепко, будто стальными тисками. Лошадь фыркнула и забила копытом по промёрзшей земле, не понимая, куда я её тяну.

– Я должна… он зовёт меня, – выдохнула я, и сама не узнала свой голос – такой отчаянный, ломкий.

– Кого бы ты ни слышала, это не он! – жёстко отрезал генерал, не отводя взгляда от стены кристаллов. – Башни показывают то, что сильнее всего сидит в твоём сердце. И если поддашься – потеряешь себя.

Но разве мог он знать? Это был Сапфир! Его голос нельзя спутать с обманом, с тенью или с подделкой. Он звал меня – не из иллюзии, а по-настоящему. Я чувствовала в груди дрожь, будто мой источник бился в такт этому голосу, пытаясь вырваться наружу.

Я рванулась ещё раз, но Руин вновь перехватив поводья моей лошади, дёрнул их вниз, заставив животное резко остановиться. Лошадь всхрапнула и забила копытом, недовольно мотая головой, но стальная хватка демона не давала ей двинуться с места.

– Слушай меня, магиня! – его голос разнёсся твёрдо и гулко. – Ты нужна нам живой. Ты нужна Лорду. Не башням.

Слово «магиня» кольнуло сильнее, чем его резкий тон – я очнулась, будто от пощёчины, и меня ощутимо передёрнуло.

Я судорожно втянула воздух, и в тот миг кристаллические стены будто ожили – на их гранях замелькали иные тени: фигуры, лица, целые сцены, и все они простирали ко мне руки, звали, манили. Шёпоты множились, сливаясь в хор, в котором невозможно было различить слова, но смысл был ясен – иди к нам.

Я зажмурилась, уткнувшись лбом в гриву лошади, будто её тёплое дыхание могло защитить меня от наваждения. Руин всё ещё держал поводья в крепкой хватке, пока не почувствовал, что я больше не сопротивляюсь.

– Держись, – сказал он уже тише, без прежней злости, и кивком дал знак отряду двигаться дальше.

Лошадиное дыхание, размеренные шаги воинов и звон сбруи складывались в глухой ритм марша, пока башни не остались позади. Но сердце моё всё ещё отзывалось эхом на зов, и я знала: это не был обман. Чем бы это ни было, оно звало меня.

Когда башни окончательно скрылись за снежными соснами, Руин поднял руку, давая знак к привалу. Мы остановились на небольшой поляне, защищённой от ветра высокими скалами. Демоны действовали слаженно: одни принялись расчищать снег для костров, другие – расставлять по периметру магические барьеры, которые с лёгким шипением вспыхивали и таяли в воздухе, образуя невидимый купол.

Я слезла с лошади, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в ногах после встречи с башнями. Воздух горько пах дымом хвойных веток, которые бросали в костёр, и чем-то металлическим – то ли от снега, то ли от магии.

Руин, скинув тяжелые перчатки, помешивал угли длинным прутом. Его кошачьи уши нервно подрагивали, улавливая каждый звук леса.

– Руин? – тихо начала я, подходя ближе к огню. – Эти башни… что это? Кто их построил?

Генерал не сразу ответил, внимательно глядя на пламя.

– Никто не знает, магиня. Они старше самой памяти демонов.

Я непроизвольно сморщила нос, будто от привкуса полыни. Это слово вновь кольнуло меня, как булавка.

– Если ты не прекратишь подбирать мне неудачные прозвища, – проронила я, бросая взгляд на его кошачьи уши, – я буду величать тебя «Усатым Мурлыкой». Договорились, генерал?

Уголки губ Руина дрогнули, а кончики ушей предательски подрагивали.

– Учту. Но «магиня», звучит всё же благозвучнее, чем твой вариант. – Он подбросил в огонь охапку хвороста, искры взметнулись к небу. – Так вот, башни… Одни легенды говорят, что это кристаллизовавшиеся слезы бога Хэруна, другие – что это осколки звезды, упавшей на землю. Они впитывают магию, как губка. И отдают её обратно… но уже искажённой. Отравленной. Поэтому они и показывают всякое. Ловят самое сокровенное в твоей душе и шепчут тебе об этом.

– А почему они… зовут? – не унималась я.

Из темноты за костром раздался хриплый смех. Демон со шрамом через глаз, что шёл в голове отряда, мотнул головой.

– Потому что они голодные, девочка. Голодные и одинокие. Им нужны души, чтобы греть свои ледяные сердца. Не так ли, Руин?

– Заткнись, Кейл, – беззлобно бросил Руин, но тот лишь усмехнулся.

– Что, генерал? Правда глаза колет? – Демон пододвинулся поближе, его единственный глаз блестел в огне. – У нас был парень… Лорик. Молодой, горячий. Услышал в башнях голос своей мёртвой сестры. Побежал на зов… – Кейл сделал паузу, драматично глядя на меня. – Мы нашли его через три дня. Он сидел, прислонившись к кристаллу, и улыбался. Глаза пустые, как у зимнего неба. Он нас не узнал. Говорил, что теперь он с ней навсегда. А потом… рассыпался в прах. Прямо на глазах.

Вокруг костра наступила тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.

– Вечно ты, Кейл, со своими страшилками, – фыркнул молодой демон с рыжими, как у лиса, ушами, помешивая в котелке какую-то похлёбку. – Ты бы ещё про Тёмного Бродягу рассказал, что забирает непослушных демонят.

– А это не сказка, малыш, – огрызнулся Кейл. – Я сам это видел. Своим единственным глазом.

– Который ты проиграл в кости у троллей, – не унимался рыжий.

– Лучше один глаз, чем пустая башка! – рявкнул Кейл, и по отряду прокатился сдержанный смех.

Руин покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

– Хватит пугать нашу гостью. Башни – это серьёзно, но паника никому не поможет. Главное – не слушать их и не смотреть в грани. Держать разум в узде.

– Легко сказать, – пробормотала я, вспоминая голос Сапфира.

Рыжий демон с ухмылкой протянул мне деревянную миску с дымящейся похлёбкой.

– На, подкрепись. Наши бабушки говорят, что лучшая защита от злых чар – это полный желудок. Ну и острый меч, конечно.

Я приняла миску, с благодарностью кивнув. Воздух вокруг костра постепенно наполнялся спокойными разговорами, шутками, воспоминаниями о доме. Казалось, ненадолго тяжесть пути и жуткие легенды отступили перед простым человеческим – нет, демоническим – теплом.

Тьма сгустилась над лагерем, плотная и живая, как бархатный полог. Большая часть отряда спала, укутавшись в грубые дорожные плащи, раскидавшись на расстеленных прямо на снегу шкурах. Для меня, впрочем, демоны соорудили некое подобие ложа – несколько толстых овечьих шкур и сверху одно из тех магически тёплых одеял. От шатра отказалась. Но сон не шёл.