Катерина Кант – Свет и тьма Хэсэма: раскол миров (страница 1)
Катерина Кант
Свет и тьма Хэсэма: раскол миров
Глава 1
Холод подкрадывался ко мне незаметно, коварно и тихо, как вор, крадущийся в предрассветной мгле. Он пробирался под грубую ткань моего платья, цеплялся ледяными пальцами за кожу, заставляя её покрываться мурашками. Воздух вокруг стал колким и прозрачным, будто сделанным из тончайшего стекла, готового треснуть от любого звука, и каждый мой выдох рвался наружу коротким, судорожным облачком – призрачным, сиротским дыханием приближающейся зимы.
Земля под ногами звенела, твёрдая и промёрзшая насквозь, а тонкий, почти невесомый иней щедро укрывал каждый куст, каждую веточку, превращая их в хрупкие, неземные, кристальные украшения. Казалось, стоит лишь дотронуться до этой красоты кончиками пальцев – и всё это великолепие рассыплется в алмазную пыль, унесённую первым же порывом ветра.
Я уже почти забыла о душной, навязчивой иллюзии замка Владыки, той искусственной благодати, что окружала меня все эти долгие месяцы. Там, за высокими стенами его владений, вечно цвели сады, сладко благоухали экзотические цветы и наливались сладким соком спелые плоды. Вечно тёплая, вечно сонная весна – вечно искусственный, чужой рай. Но здесь, за пределами его власти, был настоящий мир: колючий, обжигающий лёгкие, беспощадный в своей первозданной правде.
Я бежала, не разбирая дороги, почти ослепшая от страха и отчаяния, будто сама жизнь, ощетинившаяся клыками, ударила мне в пятки. Колючие ветви хлестали по лицу, безжалостно рвали тонкие рукава платья, оставляли на коже острые, пульсирующие болью царапины. Я перепрыгивала через тёмные ямы и гнилые, давно рухнувшие стволы, спотыкалась о невидимые корни, падала, сбивая колени в кровь, но снова поднималась, не позволяя себе остановиться ни на мгновение. В груди гулко билось сердце, горячая кровь стучала в висках тяжёлым молотом, а дыхание рвалось из пересохшего горла хриплыми, короткими рывками.
Мысль в голове была лишь одна, жгучая, неотступная, выжигающая всё остальное: Кантор ещё не знает. Он не видел пустых покоев, не почувствовал зияющей пустоты там, где я всегда была рядом, не уловил исчезновения моего присутствия. Но сколько у меня осталось времени? Минуты? Час? До первого утреннего доклада бдительной стражи? Или до того самого мгновения, когда он сам, движимый внезапным порывом, заглянет в мои покои и с холодным ужасом поймёт, что клетка пуста, а птица улетела?
Я так долго считала себя покорной, сломленной пленницей. Не пыталась вырваться по-настоящему, не искала щелей в, казалось бы, неприступных стенах замка, не бросала ему открытый вызов. Я пряталась за своим удобным страхом, как за плотным плащом, и внушала себе, что другого выхода просто нет. Но сейчас, с каждым глубинным вздохом ледяного воздуха, с каждым новым шагом по этой суровой, настоящей земле, я с горечью спрашивала себя: а может, выход был всегда? Может, я просто боялась взглянуть в глаза своей свободе, испугалась её цены?
Я остановилась лишь однажды – и то лишь для того, чтобы не свалиться замертво. Лёгкие горели огнём, горло саднило от сухого, колючего воздуха, руки ныли и гудели от десятков мелких, но унизительных царапин, а ноги подкашивались и дрожали от животной усталости. Я согнулась пополам, хватая ртом холод, и в тот самый миг с жуткой ясностью поняла: даже эта жалкая, вымученная передышка – непозволительная роскошь, на которую у меня попросту нет права.
Сколько времени уже прошло? Час? Два? Я потеряла всякое чувство времени. Солнце уже поднялось над спящим лесом, но сквозь плотное переплетение голых ветвей его свет был обманчив, и время в этом месте утратило всякий смысл. Длинные тени вокруг плясали, перекатывались по замёрзшей земле, будто живые существа, смеющиеся надо мной. Я не знала, куда именно бегу, не видела цели. Но знала одно, и это знание било молнией по нервам: остановиться сейчас – значит подписать себе смертный приговор.
И мой бег продолжился.
Корни выстрелили из земли внезапно и коварно, будто чёрные, скользкие щупальца подземного чудовища, с молниеносной скоростью устремившиеся схватить меня за измученные щиколотки.
Я вскрикнула от неожиданности и чисто животного ужаса, потеряв равновесие, и рухнула вперёд всем телом. Колено с оглушительным стуком ударилось о промёрзшую, беспощадно твёрдую почву, а лодыжка предательски подвернулась. Острая, жгучая, почти невыносимая боль пронзила ногу яркой вспышкой, отчего дыхание перехватило, и я, сжавшись в комок на холодной, безжалостной земле, тихо выдыхала сквозь стиснутые зубы сдавленный, бессильный стон.
В тот миг мне показалось, что это конец – что сил больше не осталось совсем, ни капли, а моё тело стало тяжёлым, непослушным, чужим.
Но я не могла, не имела права позволить себе эту слабость, эту роскошь – просто остаться лежать и сдаться. Стиснув зубы до скрежета, до боли в челюстях, и впившись побелевшими пальцами в шероховатую, холодную кору ближайшего дерева, я, преодолевая волну тошноты, заставила себя подняться.
Мир вокруг качнулся, поплыл мутными пятнами, и самый первый, неверный шаг обернулся новым, пронзительным уколом боли, настолько острым и яростным, что перед глазами поплыли тёмные круги и на мгновение совсем стемнело. Бежать я больше не могла – теперь каждый мой шаг превращался в самую настоящую пытку, и каждая клеточка моего измождённого тела вопила от бессилия и протеста.
Я прижалась спиной к шершавому стволу, стараясь укрыться за густыми, колючими зарослями, чувствуя, как моё сердце колотится где-то в горле, бешено и гулко, будто отчаянно пытаясь пробить себе путь сквозь грудную клетку. Лёгкие сипели и рвались на части, ноги дрожали мелкой, предательской дрожью от перенапряжения после бесконечного, изматывающего бега. У меня не было с собой даже воды – в своём безумном побеге я рассчитывала лишь на скорость и удачу. Но теперь и скорость, и удача, казалось, окончательно отвернулись от меня.
Страх подкрадывался ко мне со всех сторон, вязкий и липкий, как ядовитый болотный туман, от которого не спрятаться. Что, если меня уже ищут? Что, если Элькантар уже заметил пустоту в моих покоях, ощутил моё отсутствие своим острым, колдовским чутьём? Что, если он уже идёт по моему следу, неумолимый и стремительный, как сама судьба?
Я яростно оттолкнула от себя эти мысли, как слишком страшные, слишком опасные, чтобы даже допускать их в своё сознание, – сейчас я могла и должна была думать только об одном: как сделать этот следующий, невыносимо болезненный шаг.
Я закрыла глаза всего на один миг, пытаясь собраться с духом, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы все мои мысли спутались в тугой, беспорядочный клубок чистого, неконтролируемого ужаса.
Останавливаться было нельзя категорически. Каждая секунда промедления, каждая потерянная доля мгновения была для меня как медленная, но верная капля смертельного яда, просачивающаяся в мои вены, отнимающая последние силы. Я знала это с абсолютной, жуткой ясностью: если я дам себе слабину хоть на одно-единственное мгновение – всё будет кончено.
Мариэль, рискуя собой, показала мне направление к заветной границе земель Демонов и, не колеблясь ни секунды, осталась позади, пообещав задержать Владыку Элькантара настолько, насколько хватит её магии, её хитрости и, возможно, её обаяния.
Мне же, в свою очередь, предстояло самое простое на словах и самое невозможное на деле – просто добраться. Всего несколько дней пути. Но разве в этом обманчиво-лёгком слове «всего» не таилась самая жестокая и циничная насмешка судьбы? Я не успела ничего толком обдумать, не составила никакого внятного плана, не взяла с собой даже элементарных припасов. У меня была лишь голая, отчаянная решимость и панический, всепоглощающий страх, неумолимо гнавший меня вперёд.
Что дальше? Куда именно бежать, куда повернуть в этом бесконечном, безжалостном лесу? Успею ли я пересечь невидимую границу, ускользнуть из его владений, прежде чем Кантор бросит за мной своих стремительных и безжалостных наёмников, прежде чем его гнев обрушится на меня подобно урагану? В голове мысли метались, как перепуганные птицы, попавшие в тесную клетку: много суеты, громкого шума, бесполезного битья о прутья, но никакого выхода, никакого просвета в этом хаосе.
Как же мучительно, как физически больно мне не хватало Сапфира. За прошедшие месяцы я успела привыкнуть к его постоянному присутствию, к его спокойному голосу, звучавшему где-то в глубине сознания. Теперь же, без него, мир казался пустым, плоским, лишённым половины своих красок и смыслов. Будто самую важную, самую живую часть моей души оторвали с мясом, и теперь внутри зияла холодная, пустая дыра, которую невозможно было заполнить ничем иным.
Лес вокруг вдруг ожил тревогой, напрягся, затаил дыхание. Рванул внезапный, злой ветер, яростно раскачивая верхушки деревьев; голые ветви хлестали друг о друга, издавая зловещий, предупредительный треск и шепот, словно спешили предупредить меня: за тобой уже идут, уже близко. В груди похолодело и сжалось ледяным комом. Поиски начались? Кантор уже выпустил своих псов, и каждый шорох таил в себе угрозу.
Я стиснула зубы до боли, и, с силой оттолкнувшись ладонью от шершавого дерева, двинулась вперёд, почти вслепую, продираясь сквозь густую, спутанную чащу. Ветки цеплялись за истерзанное платье, как живые когтистые руки, пытающиеся удержать, не пустить, но я яростно рвала их, вырывалась из цепких объятий и шла, не останавливаясь. Остановиться сейчас значило добровольно вернуться. В ту позолоченную темницу, в холодный, давящий мрак его замка, под власть его пронзительного рубинового взгляда. Нет. Только не это. Никогда.