Катерина Кант – Максимилиан (страница 10)

– Не стану удерживать. Отпускаешь? – Слова упали, как монеты в пустой колодец – глухо, без отзвука.

Ария остолбенела. Губы расцвели кровавым оскалом, обнажив клыки:

– Я… твоя невеста! Бросаю тебя! И ты… ты… – Голос сорвался, превратившись в шипение.

Макс прищурился, и в уголках глаз заплясали злые искры:

– Дорогая, – протянул он, – ты сама придумала эту сказку. Ни колец, ни клятв… – Он щёлкнул пальцами перед её лицом. – Даже цветов не было. Я. Тебе. Ничего. Не. Обещал. – ответил он в той же манере.

Ария дернулась, как от удара. Глаза вспыхнули алым заревом:

– Три года! Кровь, битвы, ночи…

– Три года чего? – Он наклонился, и дыхание коснулось её щеки, холодное, как ветер с ледника. – Игры в семью? Ты же знаешь – я не цепляюсь за игрушки.

Её ногти впились в ладони, и капли крови упали на плиты, будто рубины из разорванного ожерелья:

– Мне сделали предложение. Настоящее. – выдохнула она свирепо.

– Поздравляю, – Макс рассмеялся. – Пришла похвастаться? Или хочешь, чтобы я упал на колени? – Он шагнул назад, разводя руками. – Увы, колени мои для молитв слишком горды.

– Я приняла предложение! – рявкнула она.

– О, слава Тьме! – Он прижал руку к груди, изображая восторг. – А я боялся, ты привяжешься ко мне, как пиявка.

Ария взревела. Звук рванул тишину. Стены содрогнулись, а с потолка посыпалась пыль, будто цитадель склонилась перед её яростью.

Она мечтала раскрошить его – этого ледяного идола со взглядом заточенной стали. Сломать спесь, растереть в прах тот презрительный холод, что мерцал в его зрачках даже сейчас. Но Максимилиан стоял, как утёс в час прилива – непробиваемый, бесстрастный, будто её боль была лишь шепотом песка у его ног.

Три года. Три чёрных года она цеплялась за него когтями, как стервятник за последний кусок падали. Принц теней. Убийца с лицом бога. Призрак, являвшийся в её самые грязные грезы. В мечтах она уже носила короны из лунного сплава, пила вино с императрицей, а её имя было известно в каждом доме… Но реальность оказалась жалкой пародией. Её замки из снов рушились, разбиваясь о его каменное «нет».

Ария не отступила бы. Если не возьмёт – оставит шрам. Глубокий, ядреный, чтобы гнил в его памяти века.

– Бедняжка Макс, – прикрыла рот ладонью, изображая жалость театральной маской. – С таким нравом даже могильные черви сбегут от тебя. Сгниешь один, и ветер развеет твой пепел над выжженными полями.

Он двинулся к ней, плавно, как тень. Наклонился так близко, что запах железа и дождя с его кожи смешался с её духами.

– Благословляю тебя, змеёныш, – прошептал он, и губы чуть коснулись её уха. – Живи долго. Тихо. И не попадайся мне на пути.

Драксирка почувствовала, как стынет кровь. Его дыхание обожгло шею, а слова впились под кожу, как иглы с ядом. Она хотела выкрикнуть проклятие, но язык прилип к нёбу. Лишь глаза метали молнии, пока он отступал, медленно, будто давая время для последнего удара.

– А теперь – прощай, – он щёлкнул пальцами. – И запомни: следующий подобный разговор станет для тебя последним.

Плащ взметнулся, как крыло ночного демона. Ария стиснула зубы, ощущая, как ярость и ужас сплетаются в удушающий узел у горла. В груди бурлила лава – древняя, первобытная, готовая разорвать рёбра… Но лишь шёпот вырвался вслед:

– Это не конец.

***А где-то в глубине коридора уже звучал его смех – сухой, как скрип крыльев.

Цитадель пульсировала, как израненное сердце, где каждый камень был нервом, а коридоры – артериями, распухшими от яда власти. Её этажи сплетались в кровавый узор иерархии – фракции тянулись через лабиринты лестниц, то взмывая шпилями к облакам, то ныряя в подземные бездны. Здесь даже воздух был пропитан порядком – тяжёлым, как цепи, и острым, как клинок закона.

На вершине, где свет плавился в витражах из расплавленного золота, гнездились двенадцать старейшин. Не драксиры – ястребы на утёсах, чьи когти впивались в судьбы империи. Их зоны напоминали гладиаторские арены: амфитеатр с мраморными скамьями, где решали, кому жить, а кому гнить; покои, утопавшие в шелках цвета застывшей крови; залы для аудиенций, где просители ползали на коленях, словно жуки под сапогом.

Этажом ниже бурлил магистериум Хаоса – пороховая бочка, начиненная древними заклятиями. Здесь Максимилиан и сорок хранителей ковали щит империи, их магия была шипами на границе миров. Лишь избранные получали право шагнуть за пределы – в миры, где хаос плодил чудовищ, чтобы выжечь их, пока ядро зла не успело прорасти.

Под ними лежали военные казармы – гнёзда ос, разделённые по рангам и кровавым заслугам. Здесь порядок вбивали железными кулаками, а стены пахли потом, кровью и маслом заточенных клинков. Эти подразделения обеспечивали порядок и готовность к любым военным действиям.

Ещё ниже находились фракции парламента – гнёзда гадюк в парчовых мантиях. Их клыки были позолочены императорскими печатями, их яд – закон, обёрнутый в шёлк придворных интриг. Сюда пускали лишь с клеймом монаршей милости, но даже царская кровь не спасала от укусов в спину. Здесь слова становились цианидом, рукопожатия – удавками, а договоры высасывали костный мозг, оставляя пустые шкурки у трона.

На самом дне копошились рабочие фракции – муравьи в лабиринте имперских кишок. Они сшивали артерии цитадели, гасили пожары межфракционной ненависти, впрыскивали масло в скрипящие шестерни. Их труд был невидим, как кровь в жилах, но без них цитадель разорвало бы изнутри, как труп на солнцепёке.

Максимилиан уже видел дверь кабинета Велиана – массивную, с резными рунами, – когда на пути встал комок дрожи. Секретарь-юнец съёжился, будто пытаясь провалиться сквозь плиты. Его глаза метались между сапогами магистра и собственной тенью.

– М-магистр… В-Велиан… н-на сборище… – сорванный шепот рассыпался, как труха. – З-заседание до второй луны…

В висках Макса забили барабаны ярости. Ещё пауза. Ещё миг в этой клоаке лживых улыбок и придворного дерьма! Он повернул голову медленно, и юнец застыл, как мышь в змеином гипнозе.

Но прежде чем гнев вырвался наружу, воздух вспыхнул жаром. На плечо дрожащего обрушилась лапа, раскалённая, как кузнечный горн.

– Цып-цып, птенец, – грохот голоса содрал позолоту со стен. – Исчезни, пока не стал жарким перекусом.

За спиной секретаря вырос пламенеющий силуэт. Рыжие космы полыхали, как пожар в степи, кожа – ночное небо, испещрённое рунами-шрамами. Нелифор. Его ухмылка слепила, как вспышка солнечного безумия.

– Ты… – Макс стиснул челюсти, словно перемалывая камни. – Сорняк. Проросший сквозь камень абсолютного хаоса.

Рыжий залился смехом, и искры посыпались с губ:

– А я-то думал, ты соскучился! – Шагнул вперёд, оставляя оплавленные следы на плитах. – Хаос тебя щадит лишь потому, что боится твоего нытья!

Макс не дрогнул, но тени за спиной сложились в крылья ночного ястреба. Он закатил глаза так высоко, будто пытался разглядеть собственную макушку, но уголок губ дрогнул. Нелифор, – единственный, кто мог превратить его ярость в пепел, парой идиотских шуток.

– Я – не деликатес для Хаоса, – прошипел Макс, взгляд вонзался, как шипы. – Он подавится моей желчью.

Нелифор взорвался смехом – громовым раскатом, от которого задрожали витражи. Его ладонь шлёпнула по плечу секретаря, и юнец осел.

– Видишь этого милашку? – Рыжий драксир наклонился к секретарю, шепча так, что слышали три этажа ниже и, указывал пальцем на Макса. – Он – гроза миров, пожиратель хаоса… Но плата за силу жестока! – Нелифор притворно всхлипнул. – Бедняга отдал всё: юмор, доброту, даже умение улыбаться без желания кого-нибудь придушить!

Макс резко дёрнул головой. Перчатки он натягивал медленно, вдавливая кожу в пальцы так, будто хотел раздавить саму суть глупости Нелифора.

– Поэт проклятый, – голос Максимилиана прозвучал суше пустыни. – Прямо в душу целишься.

– А я скучал! – Нелифор улыбнулся, широко раскинув руки. Алые искры сыпались с его плаща. – Брось ты Велиана, глодать кости с этими старикашками? Пойдём со мной, повеселимся!

Макс прищурился. В глазу заплясал нервный тик.

– Куда?

– На пир! – Рыжий вспыхнул, как факел. – Там будет пьяный бред, драки за серебро… И кое-что, от чего твоя чёрная душа завоет от восторга.

– Людской мир? – Максимилиан скривился, словно отхлебнул кислоты. – Ты там мозги в портале прожег?

Нелифор подмигнул, и в воздухе запахло серой.

– Тот самый Срединный мир, где ты…

– Зелла, – Макс перебил его, выдыхая слово сквозь зубы. – И если ты ещё раз…

– Ладно, ладно! – Драксир поднял руки, оставляя в воздухе дымные следы. – Ну что, владыка скуки? Готов встряхнуть крылья?

Максимилиан повернулся к окну, где клубились тучи. Где-то за ними лежал мир, пахнущий пивом и глупостью. Хаос, что пах слаще, чем речи старейшин.

– Если я соглашусь, – он обернулся, и в глазах вспыхнула алая искра, – ты замолчишь. Хотя бы на час.

– Ха! – Нелифор фыркнул, и из его ноздрей вырвались крошечные огненные вихри. – Люди зовут нас «демонами», «проклятьями»! И что? Мы же не воем на луну! – Щёлкнул пальцами – между ними взвился огненный смерч, залив коридор адским заревом. – А ты… Ты как дракон, проржавевший в груде собственного брюзжания! Даже чешуя облезла от вечного нытья!

Прежде чем Макс успел огрызнуться, Нелифор рванулся вперёд. Его ладонь, раскалённая докрасна, впилась в плечо друга, оставляя дымящийся отпечаток на ткани. Вокруг них взорвались спирали магического пламени – золотые, багровые, синие. Воздух затрещал от жары, а каменные стены покрылись паутиной трещин, плавясь в причудливые узоры.