Katerina Husser – Болезненный (страница 4)

Вслушиваясь дико в тишину…

Не мерещится мне стон дитя в закате.

Плач, который я не оттолкну,

Плач, что вырезан на циферблате.

До сих пор из-под завалов он

Рушит непреступную рутину,

Помнит окровавленный шеврон…

И мне помнить всё, пока не сгину.

Запах тлена всё мешал вдохнуть,

Тот обыденный морозный воздух,

Пепел тяжело с тех глаз стряхнуть,

Что так мило смотрят в безмятежность.

И поля, и головы гниют,

Пули разбивают все надежды,

Мёртвый город в век не погребут…

Крылья из наивности подрежьте.

Без сомнения

Ты можешь усомниться.

Твоё право.

Но я в своих слезах не сомневаюсь.

Я ими уже год как умываюсь.

Каюсь.

На мелкие осколки рассыпаюсь

и от бессилия в глаза ведь не смотрю,

всё лезвием по воздуху веду…

Нет, не могу,

не не хочу,

и не молчу,

физически его не получу,

ни в радости,

ни в горе,

его кровью

вместо слёз я не омою

те руки, что изрытые в бою.

Я их боготворю!

Завою

за глубоким морем

и снова свой вопрос заговорю…

Доколе?

Ну скажи ты мне, доколе

так каждый вечер хоронить семью?

Последний путь

Изба.

Два флага.

Гроб и кнут.

На кладбище пока везут,

между печальных строк прочтут,

да не поймут.

Внутри застрянут

боль и память,

которую перечеркнут

столетним долгом

тянет.

Трясиной вниз утянет,

ты станешь безымянен,

но на душе покой,

омытый той слезой,

что вечною нуждой

народ сей покаянен.

В своей трагедии

он постоянен,

и счастлив жить такой судьбой

сельчанин,

он завсегдатай прихожанин

с сединой,