Katerina Husser – Болезненный (страница 6)

уж навеки,

все на своём

божественном кресте.

Кто и кого взял

всё же на поруки?

Кто захлебнулся

всё же в немоте,

признался в глухоте

и омыл руки?

Ты язв не залечил,

вот, погляди,

хотя бы и от скуки.

Вы все в Христе,

вы все рабы и слуги,

а я не выношу

колокола…

Барышня

Смотришь, барышня, на меня,

На чумазого, на небритого,

Я стою и, под нос бубня,

Вспоминаю друга убитого.

Того Ваньку, что твой отец

Бросил в поле для живота сытого,

Того Ваньку, что твой стервец

Не отправил домой накрытого.

Он оставил его сгнивать

На чужбине. В крови. Немытого.

Не простится с Ваняткой мать…

Командира боится сердитого.

Не учились в заморских Лондонах,

Отца видели насквозь пропитого,

Что ж теперь нам ходить в виновниках

Вдоль окопа, руками изрытого?

Погляди на меня, барышня,

И запомни, как пса побитого.

Я приснюсь тебе с вечера завтрашня,

Свечку в церкви проси с панихидою.

Прощание

Я больше не мечтаю,

не пою,

мне солнце ясным днём

уже не светит,

привыкла…

Равнодушна к бытию,

и неба разного мой взгляд

уж не заметит,

ну как же приколочена

к кресту

и как сойти с него –

Христос ведь

не ответит,

воскреснуть в этой жизни

не смогу,

а в следующей некому и встретить.

Мой рабский дом занозой,

что в мозгу

гниёт, так надоедливо

и больно,

пульсирует,

и опухоль мою

он горячит

практически мгновенно.

Проститься с ним?

Не только старику

грозит быть непременно