Катерина Готье – Анамнез (страница 3)
– Да. Но я не знаю, куда мне дальше идти. В письме конечным пунктом значилась эта станция, но что-то я тут никаких зданий не вижу…
Смотритель прищурил глаза, осматривая незнакомца. Тот даже ни разу глаза на него не поднял, спрятав больше половины лица за шерстяным шарфом.
– Дорогу-то я тебе покажу, но идти придется пешком, да еще и долго. Давай ты у меня в кабинете погреешься, кофе выпьешь, а потом пойдешь себе потихоньку.
– От кофе я не откажусь, – Виктор поднял взгляд на смотрителя – глаза сверкнули аметистами, – но вы мне путь сразу укажите. Не хотелось бы задерживаться в первый день.
Смотритель задумчиво кивнул и поманил Виктора за собой. Спустившись с бетонной платформы, он указал на лесную дорожку прямо за станцией.
– Идешь все время по тропинке прямо. На первой развилке пойдешь налево, на второй не ошибешься – там будет указатель.
– Сколько примерно идти? – Виктор поставил чемодан на землю, надевая на замерзшие пальцы перчатки.
– Час быстрым шагом, за полтора с твоим тяжелым чемоданом, – смотритель перекатывал сигару во рту, смотря вглубь леса.
Виктор опустил взгляд на свой багаж и протяжно вздохнул, ощущая ноющую боль в задеревеневших пальцах.
– Что вы там, студенты-искусствоведы, носите-то? Неужели передвижную картинную галерею? – смотритель разглядывал чемодан с большим интересом.
– Бюст Шекспира и чучело ворона, который когда-то каркнул «Nevermore!», вызвав у Эдгара По мыслительную горячку, – Виктор и не думал грубить, но он так устал, что язык почти не повиновался мозгу.
– Что же… – старик уловил сарказм в голосе юноши, но, будучи человеком исключительной душевной доброты, лишь усмехнулся в усы. – Тогда тебе с твоим Шекспиром предстоит долгий путь. Дорогу запомнишь или тебе карту нарисовать?
– Запомню, спасибо.
– Можешь зайти в кабинет, хоть пять минут погреешься, пока я тебе кофе сделаю. А то потом километр не дойдешь – свалишься, точно осиновый лист.
– Нет, спасибо, я в тепле насиделся, – оба повернулись к лесной дорожке, не глядя друг на друга. – В вагоне было душно, я лучше воздухом подышу.
– Как знаешь. Тогда иди поболтай с Ванессой, а я мигом тебе кофе на дорогу соображу.
Смотритель скрылся в небольшой будке, которую ласково называл кабинетом, а Виктор оглянулся по сторонам в поисках загадочной Ванессы. Не найдя вокруг никого, кто подходил бы под описание, Виктор устроился на скамейке, лицом к пустым железнодорожным рельсам. Чемодан, в котором на самом деле не было никаких бюстов и чучел, он поставил рядом.
Юноша натянул шерстяной шарф повыше и втянул голову в плечи, чтобы защититься от холода. Ветер убаюкивал свистом и будил морозной пощечиной, из-за чего голова Виктора кружилась и пульсировала в затылке, словно набухающая кровью шишка. Неожиданно его глаза зацепились за крошечные дырки в деревянных досках перрона. Должно быть, они остались от старых гвоздей, которые вытащили, когда перекладывали доски.
«Одна, две, три, четыре…»
Глаза Виктора скакали зигзагом от одного отверстия к другому, напряженно щурясь. Вдруг что-то черное метнулось справа, прямо на периферии зрения. Он испуганно вздрогнул, но отвести взгляд от досок не смог – боялся сбиться со счета. Ворона, которая упала на скамейку мокрой черной тряпкой, с удивлением уставилась на незнакомца черными глазами бусинками.
«Шестьдесят семь…»
Виктор был уверен, что сосчитал все отверстия. На душе сразу стало спокойнее – будто бы бушевавший океан расступился, повинуясь божественной воле. Обернувшись, он ожидал увидеть что угодно – пожухлый лист или мусор, – но только не лохматую птицу, пристально изучающую его фигуру. Виктор уставился на ворону с таким изумлением, словно увидел перед собой призрак прошлого Рождества. Ворона вызывающе каркнула и снова склонила голову на бок, как будто приглашала Виктора вступить в диалог.
– Вижу, ты познакомился с моей Ванессой! – весело заметил смотритель, толкая плечом дверь и стараясь не разлить содержимое двух чашек, от которых поднимался легкий дымок.
– С Ванессой? – Виктор еще раз обернулся, но никакой Ванессы рядом не оказалось.
Заметив, что смотритель собирается сесть, Виктор забрал у него обе чашки, предотвратив неизбежные лужи кофе на деревянных досках перрона.
– С ней самой, – мужчина с улыбкой указал на скачущую от радости ворону.
Виктор был уверен, что за его спиной не было никакой девушки, поэтому не понимал, почему смотритель отчаянно тычет в пустоту.
Наконец ворона перелетела на колени мужчины и довольно каркнула, спрятавшись в изгибе его локтя от ветра. Глядя оттуда на Виктора, она словно смеялась над ним.
– У меня тут нечасто собеседники объявляются, вот я и завел Ванессу. Кормлю, даю сидеть в тепле – и она всегда возвращается. А то в таком тихом одиночестве недолго и с ума сойти.
Виктор подумал, что старик и так уже сошел с ума, но говорить об этом не стал, резко вспомнив о правилах приличия.
– Вы имеете в виду ворону?
– Конечно. А ты нашел еще кого-то? – блаженно распушив перья, ворона вытягивала шею, чтобы старик мог почесать её кончиком указательного пальца.
– Нет. Просто я не думал, что ворону можно назвать Ванессой. Вы ведь сказали, что я могу с ней поболтать, а вороны говорить вряд ли умеют.
Смотритель удивленно покосился на юношу, но лишь пожал плечами. Не в его правилах тыкать людей в их странности.
– Фигура речи. Но из неё хорошая слушательница получается. Единственный друг в этой унылой глуши.
Виктор пил кофе, снова зацепившись взглядом за отверстия в досках.
«Шестьдесят шесть или шестьдесят восемь?»
– Заново…
– Ты о чем?
Виктор поднял глаза от чашки.
– Шестьдесят семь, – помедлил, – у вас шестьдесят семь отверстий в досках.
– Да, наверное. Никогда не считал, – замялся мужчина.
– Очень успокаивает.
– Наверное…
Виктор сжал в руках чашку, разом допил кофе и чуть не подавился кофейной гущей, противно облепившей горло.
– Спасибо за кофе и указанную дорогу. Я пойду.
Ветер яростно застонал в верхушках елей. Смотритель неодобрительно покачал головой: ветер в этих краях и впрямь был суровый, способный за считанные минуты надуть дождевые облака или сбить с ног. Ему было жаль бедного юношу, но помочь он ничем не мог.
– Хорошей тебе дороги, – мужчина отсалютовал Виктору чашкой. – Стань там великим философом или актером, ну или на кого ты там идешь учиться…
Ванесса благосклонно каркнула, вынырнув откуда-то из рукава ветровки смотрителя.
– Непременно стану, – Виктор улыбнулся в шарф, беря в руки чемодан. – Не зря же меня приняли в «Лахесис».
Смотритель наблюдал за уходящим юношей, пока лесная дорога не поглотила его, скрыв густыми хвойными ветвями. Мужчине вдруг вспомнились глаза студента: светло-фиолетовые, большие, смотрящие одновременно на тебя и мимо тебя, как иногда смотрят неразумные дети или безумцы. Впрочем, наверное, все люди с фиолетовыми глазами кажутся необычными – не часто ведь увидишь в толпе человека с радужкой цвета аметиста.
Сам мистер Уилки был кареглазым брюнетом, как и многие из его соседей, поэтому странная внешность студента надолго отпечаталась в его памяти. Когда мужчина наконец вернулся в свой кабинет, чтобы согреть замерзшие конечности, призрак юноши, бледный и молочно-белый, как туман, все еще стоял перед его глазами.
– Моль, честное слово…
Ванесса согласно каркнула, усевшись на звонок над дверью.
Комнаты академии, несмотря на огромные суммы, которые студенты платили за обучение, были ужасающе большими и холодными. Представьте, что вам приснился невероятной красоты викторианский особняк с длинными коридорами, у стен которых выстроились в ряд латы и рыцарские доспехи, дубовыми столами, прекрасной лепниной, бархатными балдахинами над кроватями, огромной двухэтажной библиотекой с закрученной лестницей и ослепительно белыми ваннами на золотых ножках вместо душевых кабин. О, вы отдали бы многое чтобы поселиться там, но я вас уверяю: могильный холод, подобный холоду старинных склепов на кладбище Невинных Мучеников, отобьет у вас любую охоту выбираться из теплых постелей.
Что уж говорить о студентах, которым приходилось отдирать свои оледеневшие конечности от кроватей в восемь часов, быстро добираться до ванной комнаты и держать руки под струей горячей воды до покраснения. Ночью ветер резвился меж высоких башен, завывая так пронзительно, что перед лекциями преподаватели сочли нужным предупредить учеников о возможном появлении в лесу стаи голодных волков, которые нередко спускались в это время с гор.
Но к утру погода совсем разбушевалась. Ливень, начавшийся около семи, стучал по крышам башен с такой яростной силой, что больше походил на мелкий град. Студенты, всю ночь мучившиеся от головной боли, надевали все самое теплое, что успели достать из чемоданов, и мечтали о горячем завтраке в кафетерии – в особенности о чашке горячего черного кофе, который прогонит вязкий сон, прилипший к векам.
Но не всем утро первого учебного месяца далось так тяжело. В комнате одной из башен – одной из тех, по облезлой черепице которых немилосердно отбивал дробь дождь, – в кровати с плотно задернутым балдахином, закутавшись в пуховое одеяло, лежал юноша и проклинал бессонницу. Нервно глянув на наручные часы, он облегченно откинул голову на подушки. Первое занятие начнется только в полдень, потому что, как и каждую пятницу до этой, в расписании стояла лишь мастерская профессора Кроу – самого большого противника ранних пробуждений. Не совсем ясно, как ему удалось освободить под лекцию целый день и избавить своих студентов от ранних подъемов и других предметов, но все были довольны, так что о подробностях договора Кроу с директором никто не расспрашивал.