Катерина Готье – Анамнез (страница 28)
Лори улыбнулся и понимающе кивнул.
– Даже близкие друзья причиняют боль, но иногда мы и не подозреваем, что они делают это для того, чтобы помочь нам. Иной раз только малая боль способна победить б
Лори не заметил, как Виктор вздрогнул, ощутив прикосновение чужой руки. Для него личное пространство было неприкасаемым, потому любое прикосновение вызывало почти физическую боль и раздражение, похожее на желание защищать свою крепость от вторжения. За прошедшие годы Виктор научился реагировать более сдержанно и определил круг людей, чьи прикосновения ему были не противны, а даже приятны. Пока туда входил только отец. Для того, чтобы подпустить ближе другого человека, Виктору нужно было много времени, чтобы изучить его.
Виктор пододвинул свою парту чуть ближе к Лори, чем вызвал ироничную улыбку на лице последнего.
– Зачем мы вообще начали говорить об этом? Ты просто так принес газету? – Виктор повторил вопрос, на который ранее не получил ответа.
– Просто так, – Лори пожал плечами, бегло просматривая прошлогодние записи в тетради. – Подумал, тебе будет интересно. Ты же так мало рассказал о себе, вот я и не знал, что тебя вовсе не интересует светское общество. Да и вообще все сплетни, наверное. А у нас здесь они, между прочим, разменная валюта. Слух за слух.
– Разве это не мерзко? Сплетни – это же очень плохо.
– Сплетни – это весело, – бодро заявил Лори. – Прекращай мыслить категориями «хорошо» и «плохо», здесь их не существует. Ты просто делаешь все в свое удовольствие.
Виктор кивнул, но «философия», которую проповедовал Лори, плотно засела в его мыслях. Раньше он никогда не задумывался о том, что можно нарушать правила ради собственного удовольствия. Для него отказаться от понятий добра и зла было почти невозможно, потому что с детства именно эти понятия помогали ему балансировать между хорошими и плохими эмоциями. Отец учил его, что кричать на людей – плохо и невоспитанно, лгать людям – невежливо, а вот улыбаться, понимающе слушать и не перебивать – это хорошо и правильно. Но разве нет на земле такого глупого закона, который гласит, что все запретное и непонятное всегда кажется притягательным? Взять, например, безумную людскую любовь к серийным убийцам, которая не поддается никаким объяснениям. Попробуйте найти других таких же чудовищных, но обожаемых толпой людей. Ведь люди помнят маньяков, но зачастую не их жертв. Разве это не изнанка добра, которую мы зовем «злом»?
– Тебе нужно попробовать научиться лгать. Бывает весьма полезно, – поделился своими размышлениями Лори.
Возможно, до принятия лжи Виктор когда-нибудь сможет дойти, но точно не сегодня. С него хватит экспериментов.
Наконец двери внизу распахнулись, и в аудиторию летящей походкой вошел высокий мужчина, с самого порога одаривший студентов счастливой теплой улыбкой. Когда он запрыгнул на трибуну, тепло-каштановые волосы вспорхнули вверх мягкими перьями, и все его веснушчатое лицо приобрело хулиганский и оттого еще более притягательный вид.
– Как чудесно, что вы снова собрались полным составом у меня в гостях. Лестно знать, что половина из вас отсеется уже ко второй паре, – он глянул в расписание, – которая будет, если не ошибаюсь, у нашей обворожительной Антигоны Кобальд.
Стройный коллективный вздох вызвал на лице профессора новую улыбку.
– Ну что вы, будьте к ней снисходительнее. Право – очень важная наука. Я ведь прав, господа юристы?
Серые костюмы и залитые блестящим лаком макушки согласно кивнули, склонив головы одновременно, как тренированные солдаты или синхронисты.
– Когда я не стоял на трибуне, а сам сидел за академической партой, я и не подозревал, насколько большую роль в моей жизни сыграет эта дисциплина. Например, вам может, чисто теоретически, понадобиться знание собственных прав, когда к вам подойдет в общественном месте служитель закона и потребует показать содержимое сумки. Просто так – от скуки, без какой-либо на то цели. Однако оказывается, что в вашей сумке лежит украденный с работы кусочек бедренной кости, бутылка вина и папка с делом об одном чрезвычайно изощренном убийстве, из которой пикантно торчат фотографии. Чтобы описанный выше служитель закона не принял вас за озабоченного маньяка и не запер в вонючей камере участка, вам предстоит вспомнить пару волшебных цифр и пару волшебных слов. И это вовсе не: «Пожалуйста, дяденька, пустите!».
Аудитория наполнилась счастливым смехом, даже спавшие на задних рядах приподнялись на локтях и зааплодировали профессору. Поднявшийся шум весьма испугал Виктора, но интерес все же возобладал над страхом, так что он не стал закрывать уши, чтобы услышать дальнейшие слова профессора.
– Тебе не смешно? – спросил Лори сквозь улыбку.
Виктор покачал головой, непонимающе оглядывая веселящихся студентов. Если Лори и удивился, то не подал виду.
– Профессор Фрончак описывает гипотетический случай, который мог бы случиться в его жизни. Он работал на спецслужбы и часто приносил домой весьма интересные предметы, поэтому досмотр в его случае был бы весьма некстати. Этим примером он подкрепил тезис о том, как важно знать свои права. Чем, собственно, профессор хочет разбудить нашу любовь к дисциплине Кобальд. Ну, а последними словами он доказал, что выигрышнее звучит четкая формулировка закона и уверенность в своих словах, а не детский наивный страх, который сразу же возбуждает повышенный интерес к твоей персоне. Если ты вооружен знаниями, то ни одна стрела не пробьет твою стену. Наверное, как-то так, – Лори катал по столу карандаш, задумчиво глядя в окно.
Виктор улыбнулся: кажется, сейчас он и правда понял шутку.
– Профессор, а ведь это реальный случай из вашей жизни?
Девушка с густыми шоколадными волосами, сидящая на первом ряду, с хитрой улыбкой взглянула преподавателю в глаза.
– Вы как всегда проницательны. Чего таить, и я не без греха! Правда, скажу по секрету, тогда я растерялся и сказал именно то, о чем рассказал вам в конце истории. Но это же только между нами? – он подмигнул аудитории, и все студенты покрылись благоухающим румянцем.
Лори иногда поглядывал на Виктора, но тот перестал вздрагивать от резкого шума и обратил все свое внимание на трибуну.
– Надеюсь увидеть вас на следующей лекции в таком же полном составе. Хоть в первый день порадуйте старушку, – профессор кинул на стол папку, с которой обнимался последние несколько минут, и поправил съехавшие очки.
Студенты чуть слышно перешептывались, но волнения заметно утихли. Эдвард Фрончак облокотился на свой стол, задумчиво оглядев аудиторию. Тут же под его внимательным взглядом прекратились абсолютно все разговоры, и сотня внимательных глаз впилась ему в лицо.
– Было бы правильным вспомнить, на чем мы закончили последнюю лекцию прошлого курса, но отчего-то мне кажется, что в этом нет никакого смысла. По программе в этом году мы должны изучать то, что давно прошли на втором и третьем курсах, так что будем плыть по течению и выбирать темы под настроение. Под мое, конечно, – уточнил он, – вам придется терпеть все, что я предложу.
Он подошел к доске и мелом вывел на ней тему лекции. У него был красивый размашистый почерк, что, однако, не объясняло того, что тема заняла всю доску целиком. Выведя последний аккуратный хвостик с особым старанием, Фрончак повернулся к студентам и хлопнул в ладоши.
– Добро пожаловать на первую лекцию нашего последнего совместного года! И первым, о чем мы поговорим, будет диссоциативная фуга – редкое психическое диссоциативное расстройство, о котором многие из вас, в особенности представители более творческих профессий, услышат сегодня впервые. Как всегда, можете даже не открывать свои учебники. И если вы сегодня по какой-то непонятной причине снова принесли их, то я могу предположить, что вы не были ни на одной моей прошлой лекции. Сегодня мы снова будем работать с визуальным материалом, который поможет нам не только понять теорию, но и увидеть её.
Привычно сев на краешек стола, Эдвард Фрончак вальяжно закинул ногу на ногу – то была его привычная поза, которой он изменял разве что в моменты, когда ему нужно было писать на компьютере. Обернувшись, профессор нажал что-то на клавишах клавиатуры, и тут же на белом экране, спускающемся с самого потолка, будто белый флаг, начали появляться буквы. Когда презентация обрела четкость, профессор взял в руки пульт и нажал на кнопку, меняя слайд.
– Чтобы понять меньшее, стоит сначала изучить то большее, к которому оно принадлежит. Или от общего к частному, применяя дедуктивный метод познания. Кто скажет мне, что вообще представляет из себя группа диссоциативных расстройств личности?
Первые ряды ощетинились вытянутыми руками, каждая из которых старалась быть заметнее, выше, острее и целеустремленнее, лишь бы именно её обладателя выбрал профессор.
Фрончак ткнул пультом в парня с третьего ряда, одетого в строгий костюм, как подобает серьезному человеку, и подстриженного на манер актеров золотой эпохи Голливуда. Виктор решил, что он точно юрист. Понять это было проще, чем нарисовать ровную линию без линейки, ибо он уже прекрасно знал основные черты обитающих здесь юристов: костюм, холеная прическа, тщеславие, покорность.